Темная романтика: Клятва в зале мёртвых зеркал
Часть цикла «Тёмная романтика» на ЯПисатель.рф
Клятва в зале мёртвых зеркал
Инга проверила объектив в третий раз. Руки не дрожали — она не позволяла им дрожать, — но что-то внутри, какой-то древний инстинкт, нашёптывал: разворачивайся и уезжай.
Усадьба Вольских стояла в тридцати километрах от ближайшего города, в конце аллеи из мёртвых лип. Деревья давно высохли, но не упали — стояли, как почётный караул, вытянув голые ветви к небу. Особняк за ними казался декорацией к фильму, который никто не захотел бы смотреть в одиночестве. Два этажа, облупившийся фасад цвета старой кости, заколоченные окна на первом этаже и — странно — идеально чистые на втором.
Заказ пришёл три недели назад. Анонимный перевод, двойная ставка, короткое письмо: «Свадебная съёмка. Усадьба Вольских. 18 октября. Приезжайте к шести вечера. Жених встретит вас лично».
Инга бралась за любые заказы — так было после развода, после потери студии, после всего. Двойная ставка не обсуждалась.
Он стоял на крыльце.
Марк Вольский — она узнала имя позже — был из тех мужчин, при виде которых забываешь, зачем достала телефон. Высокий, с тёмными волосами, зачёсанными назад, в чёрном костюме, который сидел так, будто был сшит не на него, а вместе с ним. Лицо — резкое, с высокими скулами и тенью на челюсти. А глаза — цвета мокрого асфальта после дождя.
— Вы Инга, — сказал он. Не спросил. Констатировал.
— А вы жених, — ответила она тем же тоном.
Он улыбнулся. Не широко — только один уголок рта дрогнул, — но Инга почувствовала, как в животе что-то сжалось. Не от страха. От чего-то значительно более опасного.
— Пойдёмте. Я покажу вам зал.
Он пропустил её вперёд, и она поймала его запах — что-то тёмное, древесное, с нотой дыма, будто он только что стоял у костра. Внутри усадьба была неожиданной. Пыльные полы, обвалившаяся штукатурка, паутина в углах — но в центральном зале горели свечи. Сотни свечей. Они стояли на полу, на подоконниках, на остатках мебели, и их пламя дрожало, хотя сквозняка не было.
А на стенах висели зеркала.
Огромные, в тяжёлых рамах, с потемневшей амальгамой — они отражали свечи, множили огоньки, и зал казался бесконечным коридором света и теней.
— Здесь венчались все Вольские, — сказал Марк, остановившись рядом с ней. Слишком близко. — С 1780 года. Каждый наследник. В этом зале.
— А зеркала?
— Традиция. Зеркала — свидетели. Они помнят каждую клятву.
Инга подняла камеру, сделала несколько кадров. В видоискателе зал выглядел ещё более жутким — свечи расплывались в золотые кляксы, а зеркала казались окнами в другие комнаты, где кто-то стоял и смотрел.
— Где невеста? — спросила Инга, опуская камеру.
Марк не ответил сразу. Он смотрел на одно из зеркал — самое большое, в раме из почерневшего серебра, — и выражение его лица изменилось. Стало мягче. Нежнее. Так смотрят на кого-то, кого любят до боли.
— Она будет, — сказал он наконец. — Она всегда приходит.
Что-то в его голосе заставило Ингу отступить на шаг. Но он повернулся к ней, и его глаза — этот мокрый асфальт — снова были спокойными, даже тёплыми.
— Пока мы ждём, можно я покажу вам дом? Здесь есть на что посмотреть.
Она должна была отказаться. Но вместо этого кивнула.
Он вёл её по коридорам, рассказывая историю семьи — голос был низким, бархатным, и Инга ловила себя на том, что слушает не слова, а интонации, и что идёт слишком близко к нему, и что каждый раз, когда он оборачивался, чтобы убедиться, что она рядом, её сердце делало что-то неуместное.
На втором этаже он остановился у двери.
— Комната невесты, — сказал он. — Здесь они готовились. Все невесты Вольских.
Он открыл дверь. Комната была маленькой, с овальным зеркалом на стене и букетом чёрных роз на туалетном столике. Розы были свежими.
— Вы принесли цветы? — спросила Инга.
— Нет.
Она посмотрела на него. Он не шутил.
— Марк, — она впервые произнесла его имя вслух, и это ощущалось странно интимно, — что здесь происходит? Где гости? Где невеста? Почему вы один? Читать далее →
Подпишись. Достоевский бы страдал, но подписался