Парадокс: больше разнообразия — меньше предубеждений, но изменить их труднее

Есть привычная идея: чем разнообразнее социальная среда человека, чем чаще он встречается с людьми разных групп, тем легче должны меняться его автоматические установки. Исследование Эндрю Стира из Santa Fe Institute, опубликованное 6 августа 2026 года в PNAS, предлагает менее удобную картину.

В больших городах уровень некоторых имплицитных предубеждений в среднем ниже — но сами эти установки меняются медленнее, чем в небольших городах. Автор проверял закономерность на данных примерно 14 миллионов тестов имплицитных ассоциаций жителей США за 14 лет.

Парадокс здесь интереснее самого вывода «город влияет на установки». Большой город даёт человеку больше социальных контактов и больше возможностей взаимодействовать с представителями разных групп — логично было бы ждать, что такая насыщенная среда делает установки более пластичными. Получается наоборот. Сам автор прямо пишет, что простое продолжение логики предыдущих исследований скорее привело бы к противоположному прогнозу — и мне это признание нравится больше, чем сам результат: не так часто автор статьи открыто говорит, что его собственная интуиция была бы неверной.

Это не нейровизуализационная работа — активность мозга здесь не измеряли, конкретного «центра предубеждений» не искали, так что говорить нужно о парадоксе на стыке когнитивной и социальной психологии, а не о доказанном нейронном механизме. В модели есть принцип ограниченной способности перерабатывать поступающую культурную информацию, а в экспериментальной части автор обсуждает возможную роль консолидации эмоциональной информации после сна — это уже само по себе интересно для разговора о том, почему единичный сильный опыт далеко не всегда конкурирует с постоянно действующей информационной средой.

Модель Стира связывает изменение имплицитных установок с количеством социальных взаимодействий, межгрупповым опытом и культурной информацией, и один из её принципов — эффект убывающей отдачи: с накоплением опыта каждая следующая порция релевантного воздействия даёт всё меньший сдвиг. По прежним данным, на которые опирается модель, удвоение соответствующего опыта было связано примерно с 16-процентным снижением уровня расового имплицитного предубеждения. Человек с меньшим опытом взаимодействия может сильнее измениться после нового значимого воздействия именно потому, что для него это воздействие относительно велико. А человек, ежедневно находящийся внутри огромного потока контактов и сигналов, получает ещё один сигнал, который растворяется среди множества других.

При 30-дневном окне анализа все исследованные типы имплицитных предубеждений менялись медленнее в более крупных городах; размер города объяснял 14,4% различий в скорости изменений в целом и от 13,4 до 25,4% для отдельных видов предубеждений. Результат сохранялся при разных временных окнах, критериях включения данных и определениях городских границ. Правда, не для всех установок: для Black–White, skin tone, gender–science и Asian–White IAT крупные города действительно означали более низкий уровень предубеждений, а вот для возраста и инвалидности направление было обратным — автор связывает это с демографией крупных городов (там просто меньше пожилых людей и людей с инвалидностью), а для ряда других IAT значимой разницы вообще не нашлось. Так что превращать работу в лозунг «мегаполисы делают людей менее предубеждёнными» было бы явным упрощением.

Самая спорная деталь работы — отдельный эксперимент с 1150 участниками от 18 до 89 лет. Люди проходили Black–White IAT, читали один из десяти эмоционально насыщенных контрстереотипных рассказов от второго лица (например, о столкновении с бездомностью, где помощь оказывает представитель внешней группы), снова проходили тест, а затем возвращались на повторные измерения от нескольких часов до девяти суток. Сразу после воздействия расовое предубеждение в общей выборке снизилось на 22%, причём непосредственная величина эффекта практически не различалась между жителями больших и небольших городов (−0,151 и −0,148 соответственно). Разница появилась не в том, можно ли вызвать изменение, а в том, сколько оно продержится: у жителей небольших городов снижение сохранялось и через сутки, и через 60 часов, и через девять дней, а у участников из больших городов показатели вернулись к исходному уровню уже при первом измерении в течение первого дня.

Мне это напоминает довольно узнаваемую ситуацию из практики: клиент выходит с сессии с чётким «я наконец это понял», а через два дня на следующей встрече оказывается, что от этого понимания почти ничего не осталось — не потому что инсайт был ложным, а потому что среда, в которую он вернулся, за эти два дня успела сказать ему что-то совсем другое много раз подряд.

Исследование Стира, конечно, не про терапию и такого переноса не проверяло — но вопрос, который оно поднимает, звучит для меня очень профессионально: возможно, мы часто переоцениваем силу отдельного психологического события и недооцениваем силу среды, в которую человек возвращается.

Среди участников из небольших городов сохранение эффекта было связано с числом контактов в телефоне — дольше эффект держался у людей с меньшим числом контактов, что автор использует как приблизительный показатель доступности культурной информации. Здесь важно не спутать это с советом «меньше общайтесь» — исследование такого вывода не позволяет сделать, оно лишь показывает согласованность с центральной гипотезой: чем интенсивнее информационный поток, тем быстрее единичное воздействие оказывается им поглощено. У жителей крупных городов снижение предубеждения неожиданно снова обнаруживалось через 24 часа — Стир осторожно связывает это с консолидацией эмоциональной истории после сна, но именно предполагает, а не доказывает, и эту осторожность стоит сохранить и при пересказе.

Есть ещё одна линия в работе — про культурную информацию. Автор сопоставляет динамику установок с представленностью разных групп в кино и находит сильные отрицательные корреляции для нескольких типов предубеждений: расовые имплицитные установки в США с 2007 по 2020 год снизились примерно на 26%, тогда как жилая сегрегация — используемая как косвенный показатель ограничения очных межгрупповых контактов — уменьшилась лишь примерно на 10%. Отсюда вывод, что кино, реклама, новости и соцсети могут быть важной частью среды, через которую меняются коллективные установки. Но корреляция с представленностью в кино сама по себе причинность не доказывает — и модель отдельно предполагает, что редкие, но мощные «вирусные» культурные события могут играть непропорционально важную роль в долгосрочном изменении установок, хотя этот механизм ещё нужно проверять напрямую.

Ценность этой работы для меня не в теме расовых установок как таковой, а в вопросе, что вообще считать психологическим изменением. Если показатель изменился сразу после сильного эмоционального воздействия, это ещё ничего не говорит о его устойчивости через сутки или неделю, после возвращения человека в привычную среду.

При этом важно держать границу: работа Стира не даёт оснований утверждать, что жителям мегаполисов нужна более длительная психотерапия или что их инсайты исчезают быстрее — изучались имплицитные установки и конкретное контрстереотипное воздействие, а не терапия расстройств. Мне эта граница делает публикацию полезнее, а не слабее: она не даёт готового рецепта, зато заставляет внимательнее различать первоначальный эффект вмешательства и его устойчивость.

Практический вывод самого автора здесь довольно узкий: интенсивность и частота вмешательств должны учитывать индивидуальный и социальный контекст, а в небольших городах или у людей с меньшим доступом к культурной информации даже краткое воздействие может иметь смысл, если оно происходит близко к значимому решению — например, к найму сотрудника.

Главный открытый вопрос модель намеренно оставляет без ответа: какая именно информация меняет установку. Дальнейшие эксперименты, как пишет сам автор, должны выяснить, какие черты фильмов, вирусных роликов и книг реально приводят к изменению имплицитных установок, а также проверить результаты за пределами США.

Так что читать эту работу как очередное доказательство всемогущества среды я бы не стал. Она показывает вещь менее удобную: среда может одновременно снижать уровень предубеждения и делать его оставшуюся часть более инерционной. Большое количество контактов не означает большую скорость последующих изменений — а сильное единичное воздействие вполне может сработать и всё же оказаться слишком слабым по сравнению с потоком информации, который начинается сразу после него.

Stier, A. J. (2026). Implicit biases change more slowly in larger cities. Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America, 123(32), e2514189123. https://doi.org/10.1073/pnas.2514189123

Обзор исследования:

PNAS (2026, August 6)

Обсудить и проголосовать за статью 👉 на сайте B17

💎 Более оперативные заметки, практику терапии и рабочие инструменты я публикую в 👉 Telegram-канале Альфа-Контакт.