Две кобры в лондонской кофейне

За окном Кенсингтон тонул в серой хмари, но Клэр было не до лондонского дождя. У них шла четвертая репетиция. Шон готовил ее жестко, без пауз, как режиссер-тиран на генеральном прогоне. Только сейчас, в секундной передышке, Клэр мельком вспомнила, как обычно проходили их встречи с Хлоей. Как она часами — ну ладно, по сорок минут точно — сидела здесь в одиночестве, тупо разглядывала безупречный ободок фарфоровой чашки и отчаянно, до дыр мусолила в руках накрахмаленную салфетку, превращая ее в жалкий жгутик от нервного ожидания. Теперь мять салфетки было некогда. Шон не давал расслабиться ни на миг. — Так, Клэр, соберись. До боя две минуты, — Шон наклонился над столиком, заглядывая ей в глаза. — Повторяем связку. Я Хлоя. Захожу, говорю: «Ой, милая, такие пробки, опоздала всего на пару минут... ты же не обижаешься?» Твой ответ? — Я... ну, я скажу, что всё нормально, но вообще-то мне неприятно... — тихо пробормотала Клэр. — Мимо! — Шон негромко, но резко хлопнул ладонью по столу. — Чистый нокаут. Ты опять ушла в глухую защиту и подставила челюсть. Ты профессионал, Клэр! Ты на работе десятками людей командуешь, приказы об увольнении подписываешь. А перед этой куклой включаешь девочку? — Вспоминай нашу первую встречу на заправке! Вспоминай, как ты мне месяц назад сквозь зубы цедила: «Спасибо...как там вас?», когда я твою карету чинил. Где твой хвалёный снобизм, когда он так нужен? — Шон, мы дружим вечность... — Клэр сжала пальцами остывающую чашку с «Эрл Грей». — У неё сложный период. контракты в Сити... — Вы не дружите. Ты платишь ей дань своим временем и самоуважением, — Шон демонстративно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Пятнадцать минут — это вежливость. Всё, что дальше — добровольное рабство. Я провожу инструктаж рабочих перед забастовками, Клэр, я знаю, когда и как людей ломают. Если ты сейчас сдрейфишь — ты всю жизнь проведёшь в углу ринга! — Хорошо, — Клэр глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри расправляются плечи. Стальная воля, о которой она забывала рядом с подругой, вернулась. — Что мне говорить? — Ничего не придумывай. Доводим до автоматизма. Выдаёшь встречный хук: «Никто не ставит Бэби в угол!». И уходишь. Поняла? — Поняла.

— Отлично. Боец готов, — Шон бросил взгляд в окно, где у тротуара резко притормозил чёрный служебный БМВ. — Я пересаживаюсь вон туда, в угол. Если увижу, что она бьет ниже пояса и ты плывешь — я вмешаюсь. Выброшу белое полотенце и вытащу тебя с ринга. Но ты справишься сама. Выходи. Месяц назад Клэр и близко не подпустила бы Шона к себе. Но после их яростного спора в пабе на рабочей окраине, куда её занесла жажда приключений, и последующей за этим бурной ночи в её постели Шон смог найти путь к её сердцу. Он пошел на это не ради её статуса, а потому что под высокомерием разглядел живую, настоящую и глубоко несчастную женщину, воспитанную в строгих, удушающих стенах элитарного пансиона. Её с детства учили главному правилу высшего общества: терпеть, улыбаться и покорно сносить любые насмешки ради сохранения благородного фасада. Но теперь Хлоя была в двух шагах. Она буквально впорхнула в зал, благоухая дорогим парфюмом и абсолютной уверенностью в собственной неотразимости. Она уже раскинула руки для дежурных объятий, примеряя заученную, отрепетированную фразу про пробки на дорогах. Хлоя подошла к столику, ожидая увидеть привычную Клэр с ее виноватой улыбкой, но Клэр сидела прямо. Присутствие Шона за дальним столиком давало ей невидимую защиту, но этот раунд она должна была выиграть сама. Она спокойно встала и уверенным движением взяла со стула сумочку. Хлоя осеклась, наткнувшись на ее ледяной взгляд. — Никто не поставит больше Бэби в угол! И уж тем более никто не заставит её там ждать, — ровно, без тени злости произнесла Клэр. Она сделала шаг назад, и её голос обрёл мощную, незнакомую Хлое силу: — Больше никто не будет решать, где моё место. Я буду танцевать. И теперь ты будешь ждать меня, а не я тебя. Хотя нет... меня ты уже не дождешься. Она оставила у стола Хлою, ошеломлённую этим спичем старой подруги, и пошла к выходу. Повернув голову у самой двери, Клэр на секунду встретилась глазами с Шоном. Из своего угла он лишь молча и одобрительно кивнул ей, коротко салютуя двумя пальцами от виска — так тренеры приветствуют бойца, который только что взял свой главный пояс. Клэр улыбнулась ему в ответ, чувствуя пьянящий, острый вкус победы. Она вышла на холодную улицу, уверенная, что наконец-то сбросила чужие поводки и стала свободной, ветер приятно остужал её голову. И она еще не знала, что эти её лёгкие шаги — всего лишь переход в другой вольер, а её новый хозяин остался сидеть в углу кофейни, лениво помешивая остывший кофе и уже держал в руках поводок и ошейник для неё… Приходит Клэр к психотерапевту и жалуется: — Доктор, помогите. У меня жуткая путаница между гибкостью и отказом от себя. Подруга публично высмеивает мою причёску, опаздывает на сорок минут, а я чувствую себя бесхребетной буржуазной медузой. Доктор понимающе кивает: — Тяжелый случай травмы привязанности. Тут нужны месяцы терапии, проработка мышечной памяти, выстраивание границ… Клэр вздыхает: — Ой, доктор, это так долго и дорого. А можно как-то побыстрее? Доктор достает из кармана телефон, набирает номер и говорит в трубку: — Шон? Привет. Тут одна дамочка сейчас будет на заправке, встречай.

ВНУТРЕННИЙ МОНОЛОГ ШОНА Мой старый школьный друг принёс мне кофе. Налил туда украдкой триста грамм. Я просто пью его, слежу за залом — Сейчас начнётся бойня этих дам. Они сошлись в упор, раздулись спесью, И капюшон раскрыла в злобе тварь. Я верю в Клэр. Один короткий выпад — Удар. Противник сокрушён и пал. Удар проведен чётко — и ушла! Беги, забудь про этот бабский страх. Мой ласковый и самый нежный зверь, Свободы блеск теперь в твоих глазах. Красивая проходка до дверей... Не оборачивайся! Иди смелей. Я догоню тебя, потом Погуляешь и вернёшься... Венцель Каретник