Кому на Руси жить будет хорошо: что бюджет-2027 говорит о российской экономике до 2029 года (11 ГЛАВНЫХ ВЫВОДОВ для бизнеса)

24 сен. Правительство одобрило проект нового трехлетнего бюджета страны ииии ситуация мягко говоря неоднозначная.

Бюджет - это не только бухгалтерия государства. Это документ о том, откуда государство собирается брать деньги, куда их направлять и какую экономику оно фактически строит на ближайшие три года.

Нас ждут: новые налоги, дорогой капитал, борьба за производительность, всё большая роль государства и очень разная жизнь для разных отраслей.

Попробуем посмотреть, что проект бюджета-2027 говорит о будущем российской экономики - если читать не строки таблицы, а сигналы между ними.

Самое интересное здесь даже не рост дефицита. Доходы практически не изменились, а расходы выросли почти на 3 трлн рублей. Одновременно государство снижает цену нефти, на которую готово опираться при планировании.

Получается вполне конкретная задача: денег нужно больше, а зависеть от внешней сырьевой конъюнктуры хочется меньше. Где их брать? Ответ = внутри экономики.

И вот отсюда начинается самое интересное.

Судите сами: государство всё активнее ищет дополнительные доходы внутри экономики - в потреблении, прибыли компаний, доходах граждан и накопленном капитале.

Если раньше устойчивость бюджета во многом зависела от того, сколько стоит баррель нефти, то теперь всё больше - от того, сколько экономика зарабатывает, потребляет и инвестирует внутри страны.

Минфин ожидает, что доля ненефтегазовых доходов федерального бюджета будет стабильно превышать 80%. При этом базовую цену Urals в бюджетном правиле с 2027 года устанавливают всего на уровне $50 за баррель.

Проще говоря: дорогая нефть всё больше превращается в приятный бонус, а внутренний налогоплательщик - в системный источник доходов.

Всё это очень хорошо видно и по налоговым инициативам. Среди обсуждаемых изменений:
— распространение прогрессивной шкалы НДФЛ 13–22% на ряд инвестиционных и пассивных доходов - дивиденды, проценты по вкладам сверх необлагаемого лимита, доходы от ценных бумаг и другие категории
— налог 15% на пассивные доходы ПИФов
— начало налогообложения трансграничной электронной торговли: 7% в 2027 году с дальнейшим повышением
— дополнительные изъятия сверхдоходов у крупнейших производителей цветных металлов, золота и удобрений
— повышение акцизов на алкоголь и табак.

По отдельности всё можно объяснить донастройкой системы, но если смотреть на них вместе, направление довольно очевидное: государство методично ищет новые точки сбора денег внутри экономики. Проще говоря, налоговая система постепенно переходит от вопроса «кого ещё можно обложить?» к вопросу «какой доход ещё остался вне полной налоговой нагрузки?».

Нефть никуда не исчезла. Но бюджет всё больше зависит от того, сколько мы заработали, купили, получили дивидендов, процентов и инвестиционного дохода.

Уход от низких налогов - это уже не одна налоговая мера, а тренд.

За последние годы вырос налог на прибыль, появилась расширенная прогрессивная шкала НДФЛ, стандартный НДС вырос до 22%, расширяется налоговая база малого бизнеса, теперь предлагается глубже облагать инвестиционные и пассивные доходы.

По отдельности каждое решение можно объяснить. Вместе они говорят о более важном изменении налоговая нагрузка становится одним из инструментов балансировки бюджетной системы.

И я бы не рассчитывала, что процесс закончится на текущем пакете. Причём необязательно дальше повышать ставки в лоб. Есть гораздо менее заметный путь: сокращать льготы, расширять налоговую базу, закрывать возможности оптимизации и усиливать цифровой контроль. Т.е. вопрос для бизнеса в будущем будет звучать всё реже как: «Какую налоговую льготу ещё можно использовать?» - и всё чаще так: «А бизнес вообще остаётся рентабельным после всех налогов?».

В 2027 году дефицит составит около 2,2% ВВП. В следующие годы Минфин также планирует держать его примерно около 2% ВВП. Т.е. дефицит уже не выглядит как разовая чрезвычайная история - это часть новой нормы.

Но одновременно государство не хочет бесконечно разгонять расходы. Первичный структурный дефицит на 2027 год планируется примерно на уровне 0,6% ВВП - даже ниже, чем летом предполагал Банк России. К 2029 году Минфин рассчитывает выйти на нулевой структурный первичный дефицит.

Перевод с языка Минфина на человеческий: жить не по средствам ещё будем, но постараемся делать это дисциплинированно. В том числе за счёт налогов и оптимизации расходов.

Только за счёт последней Минфин рассчитывает высвобождать более 2 трлн рублей бюджетного ресурса ежегодно.

И отсюда возникает главный вопрос.

Вот тут становится действительно интересно.

Базовый сценарий Банка России предполагает рост ВВП России в 2027-2029 годах примерно на 1,5–2,5% ежегодно. Это не кризис (пока что), но и не тот темп, на котором легко одновременно:

— повышать реальные доходы населения
— финансировать социальные обязательства
— перевооружать промышленность
— строить инфраструктуру
— обеспечивать оборону
— инвестировать в технологии.

Особенно если людей больше не становится, капитал дорогой, а часть привычных технологий и оборудования стала труднее доступна.

Поэтому у российской экономики возникает довольно простой вопрос: если ресурсов физически больше не становится - что должно расти?

Ответ - производительность.

Банк России фактически говорит об этом прямо.

Более высокий сценарий роста он связывает с ростом совокупной факторной производительности: более эффективным распределением ресурсов, внедрением новых технологий, включая искусственный интеллект, и большей отдачей от уже сделанных инвестиций.

Логика очевидна.

Если нельзя бесконечно добавлять людей, оборудование и деньги, нужно получать больше результата из тех ресурсов, которые уже есть.

Только здесь возникает неудобный вопрос: а откуда быстро взяться этому росту производительности?

У России одновременно:

—демографические ограничения
— дефицит кадров в отдельных секторах
— разорванные или удлинившиеся цепочки поставок
— высокая импортозависимость части отраслей
— ограниченный доступ к некоторым технологиям и оборудованию
— повышенные транзакционные издержки.

И сам ЦБ относит геополитические ограничения, проблемы доступа к технологиям и сокращение производственных возможностей отдельных отраслей к рискам для экономики.

Получается парадокс: производительность нужна России как никогда раньше - и одновременно повышать её стало дороже и сложнее.

Отсюда, кстати, и экономический смысл всей нынешней гонки за автоматизацию, роботизацию и ИИ. Для России это уже не только модная технология, а попытка решить довольно банальную проблему: как произвести больше, если людей больше не становится.

Отдельно меня заинтересовал прогноз коммунальных тарифов. Минэкономразвития ожидает рост совокупного платежа граждан за ЖКХ:

— на 11% в 2027 году
— на 8,6% в 2028-м
— на 7,6% в 2029-м.

За пять лет (2025-2029 гг.) с учётом предыдущих индексаций накопленный рост получается примерно около 60%. И всё это на фоне официальной цели вернуть инфляцию к 4%. (Поставить цель - не значит ее придерживаться).

Получается довольно выразительно: инфляцию хотят вернуть к 4%, а коммунальные тарифы - не хотят.

Причины понятны: инфраструктура изношена, её необходимо модернизировать, растут затраты ресурсоснабжающих компаний. Но для населения и бизнеса результат от этого не становится дешевле.

Это ещё один штрих к будущей экономике: рост стоимости труда, капитала и инфраструктурных ресурсов будет постоянно давить на себестоимость.

Если кто-то ждёт, что после периода крупных государственных расходов экономика быстро вернётся к модели «рынок дальше всё сделает сам», бюджет такого сигнала не даёт.

Приоритеты остаются прежними:
— социальные обязательства
— оборона и безопасность
— национальные цели
— технологическое лидерство
— инфраструктура.

Подробнее см. карту приоритетности отраслей для государства ниже.

Например, только на национальные проекты технологического лидерства планируется около 2 трлн рублей за три года. На дорожное хозяйство - около 4,4 трлн. На жилищные программы для семей с детьми - порядка 1,9 трлн.

И вот здесь бюджет становится особенно интересен бизнесу.

Бюджет показывает не только, сколько потратит государство. Он показывает: где в ближайшие годы гарантированно будет ликвидность. Если государство вкладывает триллионы в инфраструктуру, технологическое лидерство, оборону, здравоохранение или отдельные промышленные проекты, вокруг этих потоков возникают: заказы, подрядчики, поставщики, сервисные компании и инвестиции.

Поэтому я бы читала бюджет как карту будущего государственного спроса. И одновременно - как карту будущей поляризации экономики.

Одни компании окажутся внутри денежного потока: госзаказ, субсидии, инфраструктурные программы, крупные корпорации, льготное финансирование.

Другие будут жить совсем в другой экономике: дорогой кредит, высокая стоимость труда, новые налоги и необходимость самостоятельно искать платёжеспособного клиента.

Если говорить совсем просто: бюджет постепенно определяет, кому на Руси жить будет хорошо, а кому придётся очень эффективно работать (выживать).

Большой государственный спрос не только помогает экономике, но и забирает ресурсы: тех же работников, производственные мощности, материалы, деньги банков.

Когда один крупный сектор способен платить выше рынка благодаря устойчивому государственному спросу, частный бизнес вынужден либо повышать зарплаты, либо терять людей.

В экономике это называют эффектом вытеснения. Для России он особенно важен сейчас, когда ресурсы и так ограничены. Т.е. государство одновременно может поддерживать ВВП и ухудшать условия для части частного бизнеса.

Экономика - вообще неприятная штука: бесплатных денег в ней почти не бывает. А ведь всем так хотелось...

Даже после начала цикла снижения ставки возвращения к привычным для прошлых лет дешёвым деньгам в базовом прогнозе нет.

Банк России ожидает среднюю ключевую ставку:
– 10,5-12,5% в 2027 году,
– 8-9% в 2028-м,
– 7,5-8,5% в 2029-м.

Т.е. даже к концу горизонта нейтральная ставка остаётся заметно выше тех уровней, к которым российский бизнес привык в отдельные годы прошлого десятилетия.

Для компаний это означает очень простую вещь: ошибка становится дороже.

Можно было построить финансовую модель проекта при кредите под 8%. При стоимости капитала вдвое выше тот же проект может просто перестать существовать экономически. Поэтому капитал будет становиться более селективным.
Т.е. меньше «Давайте попробуем или этот рынок большой» и больше «Какой ROI? Когда окупится? Откуда денежный поток? Что будет, если прогноз ошибётся на 20%?».

В каком-то смысле это полезно. Но росту экономики от этого не становится легче.

Я не вижу в этом бюджете ни сценария экономической катастрофы, ни сценария нового российского бума. Россия умеет адаптироваться. Экономика будет работать. Бизнес будет запускаться. ВВП, скорее всего, будет показывать плюс (да маленький, но всё же).

Но мой базовый вывод куда менее оптимистичный: я вижу риск медленной сдачи позиций. Не когда всё рушится за один год. А когда:
– экономика растёт на 1,5-2,5%;
– тарифы растут быстрее инфляции;
– капитал остаётся дорогим;
– налоговая база постепенно расширяется;
– ресурсы концентрируются в государственных приоритетах;
– а производительность должна как-то спасти всю эту конструкцию.

Формально кризиса нет. Хотя рост ВВП на 1% при общемировом более 3% и официальной инфляции выше 6% - говорить о конкурентоспособности экономики смешно. Просто с каждым годом бизнесу нужно бежать немного быстрее, чтобы остаться на том же месте. И именно такие процессы опаснее всего не заметить. Потому что кризис видно сразу. Медленное ухудшение конкурентоспособности можно годами называть стабильностью.

На мой взгляд, главный вывод из бюджета вообще не про курс доллара, ставку или размер дефицита. Он про выбор рынков.

В ближайшие годы недостаточно сказать: «Эта отрасль растёт». Нужно задать следующий вопрос: «А откуда туда идут деньги?». Это будет:
– Государственный бюджет?
– Госкомпании?
– Корпоративные инвестиции?
– Потребитель?
– Экспорт?
– Венчурный капитал?

И главное: «Почему этот источник ликвидности должен сохраниться через три-пять лет?».

Поэтому при оценке новых направлений я бы всё меньше смотрела только на темпы роста отрасли и всё больше - на движение ликвидности. Потому что рынок без денег может сколько угодно быть «перспективным». А бюджет-2027 довольно хорошо показывает, где деньги в России в ближайшие годы точно будут. Остаётся понять, кто сумеет до них дотянуться.

Больше аналитики для основателей, инвесторов и тех, кто думает на несколько шагов вперёд - в «Экспоненте».