Контора Виктора Аркадьевича

У Виктора Аркадьевича было пять лавок.

Торговали сукном, полотном, ситцем и ещё некоторыми материями, названия которых Виктор Аркадьевич знал, но произносил редко, предоставляя это приказчикам и дамам.

Дела шли хорошо.

По утрам Виктор Аркадьевич объезжал лавки. В одной находил залежавшийся товар, в другой спрашивал, отчего третий день нет синего сукна, в третьей обнаруживал приказчика, который уверял, что покупатель нынче пошёл не тот.

Покупатель, между тем, шёл тот же.

К обеду Виктор Аркадьевич возвращался в контору, пил чай из блюдца и разбирал счета.

Когда открыли шестую лавку, выяснилось, что день имеет неприятное свойство заканчиваться.

Виктор Аркадьевич нанял старшего приказчика, Фёдора Ильича.

Фёдор Ильич был человек серьёзный, носил часы на цепочке и никогда не говорил «не знаю». Если он чего-нибудь не знал, то говорил:

— Надобно выяснить.

Эта черта сразу внушила Виктору Аркадьевичу доверие.

На десяти лавках Фёдор Ильич стал не поспевать.

Ему дали двух разъездных.

Разъездные ездили по лавкам, проверяли книги, выслушивали приказчиков и по вечерам докладывали Фёдору Ильичу.

Поскольку докладывать на словах было ненадёжно, завели книгу.

Через некоторое время книга стала такой толстой, что Фёдор Ильич попросил завести вторую, покороче, куда переписывали самое важное из первой.

Этим занялся молодой конторщик Прохор.

На пятнадцатой лавке Виктор Аркадьевич заметил, что разъездные всё чаще находятся в конторе.

— А чего вы здесь?

— Отчёты составляем.

— А по лавкам кто ездит?

Разъездные переглянулись.

Вопрос был поставлен несколько неожиданно.

Наняли третьего.

На восемнадцатой лавке обнаружилось, что в разных местах аршин понимают одинаково, а правила торговли Виктора Аркадьевича несколько различно.

Один приказчик давал постоянным покупателям в долг, другой не давал. Один уценивал залежавшийся товар сам, другой посылал в контору мальчика за разрешением. Третий ничего не уценивал из принципа и потому имел в кладовой материи, помнившие предыдущего государя.

Для порядка назначили проверяющего.

Проверяющий ездил по лавкам и записывал отступления.

Записи он передавал Фёдору Ильичу.

Фёдор Ильич передавал их разъездным.

Разъездные беседовали с приказчиками.

Приказчики обещали исправиться.

Через две недели приезжал проверяющий.

Таким образом некоторые нарушения совершали по конторе полный оборот и возвращались к месту своего рождения уже снабжённые номером.

На двадцать третьей лавке Фёдор Ильич попросил ещё двух разъездных.

— Зачем? — спросил Виктор Аркадьевич.

— Не успеваем.

Это была уважительная причина.

Двух разъездных взяли.

Теперь их стало пятеро.

Для пятерых разъездных потребовался человек, который знал бы, кто куда поехал.

Эту обязанность возложили на Прохора.

Прохор перестал переписывать книги.

Для переписывания книг взяли Семёна.

Семён обладал красивым почерком и совершенно не интересовался торговлей, что для переписывания оказалось даже полезно.

На двадцать восьмой лавке контора занимала уже семь комнат.

В первой сидели счетоводы.

Во второй разъездные.

В третьей Прохор.

В четвёртой Фёдор Ильич.

Пятая предназначалась для собраний.

Шестая была занята книгами.

В седьмой никто постоянно не сидел, но её всё равно считали необходимой.

По пятницам собирались у Виктора Аркадьевича.

Фёдор Ильич докладывал о лавках. Проверяющий докладывал о нарушениях. Разъездные докладывали о принятых мерах. Счетовод докладывал о выручке.

Иногда случалось, что об одной и той же лавке докладывали четверо.

Это производило впечатление тщательного управления.

Однажды Виктор Аркадьевич спросил:

— А что там случилось-то?

Выяснилось, что ничего.

Просто приказчик поздно прислал ведомость.

На тридцать второй лавке появился Николай Павлович.

Должность его объясняли долго.

Он должен был согласовывать действия разъездных с проверяющим, Фёдора Ильича со счетоводами, а в отдельных случаях и разъездных между собой.

— А прежде они как согласовывались? — спросил Виктор Аркадьевич.

— Непосредственно.

— И что случилось?

Фёдор Ильич кашлянул.

— Стало много непосредственности.

Николаю Павловичу положили двести рублей в месяц.

Он заказал себе отдельный стол и через неделю попросил книгу.

Виктор Аркадьевич книгу разрешил.

Дела продолжали расширяться.

На тридцать седьмой лавке главный счетовод принёс хозяину годовую ведомость.

Виктор Аркадьевич надел очки.

Расходы на контору за три года выросли почти вдвое.

— Отчего?

Главный счетовод даже удивился.

— Так и торговля выросла-с.

Ответ был настолько естественен, что Виктор Аркадьевич снял очки.

Перед ним лежали жалованья Фёдора Ильича, пятерых разъездных, проверяющего, Прохора, Семёна, Николая Павловича, трёх счетоводов и ещё нескольких лиц, появление которых Виктор Аркадьевич помнил хуже.

— Сорок лавок выдержим?

— Безусловно.

— Пятьдесят?

Фёдор Ильич поправил цепочку часов.

— Потребуется некоторое усиление.

— А сто?

В комнате стало тише.

За стеной Семён скрипел пером.

— Ну, при ста, Виктор Аркадьевич, конечно, понадобится совсем другое устройство конторы.

Виктор Аркадьевич посмотрел на него.

— А при двухстах?

Фёдор Ильич ничего не ответил.

В тот вечер хозяин впервые за много лет не уехал домой к ужину.

Он велел принести книги за последнюю неделю и стал читать.

В одной лавке сломался замок.

В другой заболел приказчик.

В третьей недосчитались трёх аршин ситца.

В четвёртой залежалось дорогое сукно.

Из пятой опоздала ведомость.

Шестая просила разрешения взять нового мальчика.

Седьмая спрашивала, можно ли переставить прилавок.

Документов было множество.

Когда Виктор Аркадьевич закончил, на улице уже зажгли фонари.

— Фёдор Ильич.

— Слушаю-с.

— А сколько у нас лавок на этой неделе торговали как следует?

Фёдор Ильич позвал Прохора.

Прохор позвал счетовода.

Счетовод принёс книгу.

— Двадцать девять.

— Двадцать девять?

— Так точно.

— А что мы с ними делали?

Фёдор Ильич задумался.

— Наблюдали.

— Зачем?

Фёдор Ильич посмотрел на Прохора.

Прохор посмотрел на счетовода.

Счетовод посмотрел в книгу.

Книга держалась достойно и никаких объяснений не дала.

На другой день Виктор Аркадьевич отменил две ведомости.

Через неделю ещё одну.

Потом приказчикам разрешили самим решать мелкие дела, на которые прежде требовалось согласие конторы.

Фёдор Ильич сперва беспокоился.

Особенно его тревожила мысль, что где-нибудь что-нибудь произойдёт, а контора об этом своевременно не узнает.

Однако выяснилось другое.

В большинстве лавок ежедневно ничего особенного не происходило.

Там открывали двери, продавали товар, получали деньги и вечером закрывались.

Для этого, как оказалось, присутствие Николая Павловича не требовалось.

Через несколько месяцев открыли сорок вторую лавку.

Нового разъездного не взяли.

Потом сорок третью.

Тоже не взяли.

Фёдор Ильич начал относиться к этому с некоторым недоверием, словно хозяин нашёл способ расширять торговлю в обход установленных природой законов.

Однажды утром Виктор Аркадьевич вошёл в контору, снял пальто и спросил:

— Сколько сегодня дел?

Фёдор Ильич уже приготовился.

— В пяти лавках требуется вмешательство.

— А остальные?

— Торгуют-с.

Виктор Аркадьевич налил себе чаю.

За окном проехал извозчик. В соседней комнате тихо считали на счётах. Семён сушил песком письмо.

На стене висел план открытия новых лавок.

Пятьдесят.

Семьдесят.

Сто.

Виктор Аркадьевич некоторое время смотрел на него.

— Фёдор Ильич.

— Слушаю-с.

— А если будет двести?

Фёдор Ильич помолчал.

Раньше на такой вопрос он непременно попросил бы людей.

Теперь он сказал:

— Надо будет посмотреть, сколько из них потребуют нас.

Виктор Аркадьевич отпил чай.

Контора наконец начала помогать торговле.

До этого торговля главным образом помогала содержать контору.