Мы не над природой и не в стороне от нее: проект «Нефтяной Барбизон»
Как в Лениногорске советская мозаика заговорила с современным паблик-артом?
Бюро НОВЬ недавно завершило в Республике Татарстан проект «Нефтяной барбизон». В Лениногорске рядом с советской мозаикой «Союз труда и искусства» (1984, автор В. Я. Акимов) появились две новые работы. Первая – мурал Сергея Акрамова «Туган як» с цветущей яблоней, нефтяными качалками и сурком-байбаком в краснокнижном ковыле. Вторая – коллаборация Андрея Калугина и «Небесных рыб»: живопись и зеркальная мозаика на одной поверхности, которая, по словам авторов проекта, стала одним из первых таких примеров в российской уличной практике. Мозаику при этом отмыли и сделали центром ансамбля.
Проект стал разговором о человеке, природе и геологической памяти. Внизу работы Калугина и «Небесных рыб» видны отпечатки древних организмов, напоминающие о Девонском море. Зеркальная поверхность меняется вместе с небом, сезоном и положением зрителя, как вода, которой посвящена работа.
Я поговорила с куратором проекта Марией Ушаковой. Мы обсудили, как не «перекричать» наследие, почему для разговора о воде понадобилось зеркало, как жители Лениногорска повлияли на замысел и по каким признакам можно понять, что паблик-арт действительно прижился в городе.
Вероника Никифорова (далее – Вероника): В проекте советская мозаика «Союз труда и искусства» превратилась в смысловой центр ансамбля. Как вы искали «тон разговора» с ней, чтобы современные объекты не «перекричали» наследие?
Мария Ушакова (далее – Мария): Когда мы приехали в Лениногорск, первое, что мы заметили, – колоссальное монументальное наследие, сохранившееся в самых разных формах и состояниях: классическая мозаика из смальты, гнутый металл, фрески, бетонные и деревянные барельефы, масштабные монументальные работы. Нам захотелось поговорить – в том числе на языке современного уличного искусства – о связи с этим классическим, советским, монументальным искусством.
Это повлияло и на выбор локации: мы выбрали две стены рядом с мозаикой «Союз труда и искусства». Пространственно это место намекало на то, что советская мозаика должна стать центральным элементом ансамбля – в том числе композиционным. На ней изображены люди, человек труда, что символизирует развитие Лениногорска: город основан в 1955 году, и его развитию послужило то, что в Татарстане нашли нефть. Появилась потребность в рабочей силе, в рабочих поселках – так село Старая Письмянка начало активно развиваться.
Но чего нет в этой мозаике – и о чем нам хотелось бы поговорить, – это природа. Поэтому проект называется «Нефтяной барбизон»: природа Лениногорского района очень тонко ощущается, когда туда приезжаешь, и об этом говорят все местные жители. Так мы пришли к решению, что центральным образом станет фигура человека – образ человека как такового в советском монументальном искусстве, – а боковые произведения будут его обнимать, намекая на то, что человек не стоит в стороне от природы, а является частью экосистемы. Мы не над природой и не в стороне от нее – мы ее непосредственная часть, и об этом не стоит забывать.
Как мы добивались того, чтобы современные работы не «перекричали» наследие? Это всегда закладывается в изначальную коммуникацию с художниками: и с точки зрения композиции, и с точки зрения выбора формата – например, арки слева и геометрическая рамка справа, они перекликаются с некоторыми архитектурными линиями центральной мозаики.
Вероника: Коллаборация Андрея Калугина и «Небесных рыб» соединяет монументальную живопись и зеркальную мозаику на одной поверхности. Почему именно зеркало оказалось важным медиумом для разговора о воде, ландшафте и геологической памяти Татарстана?
Мария: Этот вопрос перекликается с первым, о связи с монументальным наследием. Именно богатство монументального искусства Лениногорска подтолкнуло нас к решению сделать зеркальную мозаику. Это вроде бы современный медиум, но он все равно остается в области монументального искусства. «Небесные рыбы» – монументалисты и мозаичисты, которые тоже тонко чувствуют эту связь.
Мозаика и зеркало – очень динамичный, «виральный» материал: она всегда меняется. В зависимости от положения зрителя в пространстве, от присутствия или отсутствия солнца и облаков, от времени года. Летом в ней больше зеленых природных оттенков, зимой – белоснежных. Это позволяет изображению не застывать, не закостеневать, а быть постоянно динамичным – как вода, как ландшафт. Все течет, все меняется.
Эта концептуальная динамика воды и связь с ландшафтом прослеживается не только в содержании мозаики, но и в том, что сам ландшафт в ней отражается. Если смотреть на содержание, там представлены водные потоки – довольно бушующие, морские. Внизу можно увидеть древние ископаемые ракушки: это сигнал о том, что раньше здесь было древнее море. По неорганической теории происхождения нефти, нефть родилась именно из этих древних организмов – они являются ее основным компонентом.
Так все соединилось в одно целое: геология, ландшафт, который есть сейчас (наличие нефти сильно повлияло на него), и вода как нечто постоянно изменчивое – в самой структуре и фактуре зеркала.
Вероника: Вы работали с горожанами - проводили встречи, чаепития, пленэр, мастер-класс по зеркальной мозаике и Школу гидов. В какой момент участие жителей стало не сопровождением проекта, а реальным источником художественных решений или изменения первоначального замысла? (И стало ли?)
Мария: Мы всегда активно работаем с горожанами, когда создаем наши проекты. Это одна из ключевых задач нашей деятельности, и она приносит нам большое удовольствие: общение с жителями всегда дает более полную картину контекста и идентичности места.
Мы включаем жителей не только в процесс реализации паблик-арт-проектов, но и в соучастное проектирование. Именно в этом плане люди становятся источником художественных решений и первоначального замысла. Когда мы приезжаем в город, мы предварительно встречаемся с людьми – так было и в Лениногорске. Мы встретились с местными художниками, активистами, представителями бизнеса и нефтяной отрасли. Провели с ними сессию соучастного проектирования, где спрашивали, с какими цветами, запахами, легендами, музыкой у них ассоциируется город, говорили о Лениногорске и их любимых местах. Это сильно повлияло на то, каким в итоге стал наш проект, как он концептуально выглядит. Без людей это было бы невозможно.
Встречи с жителями также помогают нам понять, насколько им нравятся создаваемые произведения, поговорить об искусстве, о городе, о том, как люди себя в нем ощущают. Это позволяет сделать так, чтобы паблик-арт, который мы создаем, не был инородной прививкой людей, приехавших из другого города. Эти процессы помогают людям присвоить произведения через диалог, соучастие, помощь в создании и общение с художниками. Все это благотворно влияет на конечный результат.
Вероника: Паблик-арт часто оценивают сразу после открытия - по эффектности, фотогеничности, реакции в соцсетях. А по каким признакам вы сами поймете через несколько лет, что «Нефтяной барбизон» действительно состоялся? Есть ли вообще такая задача - оценить долгосрочную перспективу?
Мария: Оценить долгосрочную перспективу с точки зрения социального эффекта, социологических цифр и метрик очень тяжело: нередко инициатива от компаний и городов по созданию паблик-арта является частью комплексного подхода к изменению города. В этом плане паблик-арт – часть глобальных изменений, которые происходят в городской среде. Через несколько лет после создания произведений и проекта в городе многое меняется, потому что это запускает изменения внутри жителей: им приятнее просто ходить мимо этих работ, думать о них, рефлексировать.
Мы уже сейчас ощущаем эффект от созданных произведений. Буквально каждый день к нам и к художникам подходили люди – жители этих домов, дети, – спрашивали, знакомились, интересовались, восхищались, говорили много слов благодарности, потому что никогда ничего подобного в их городе не происходило. Уже сейчас чувствуется большой запрос от людей на то, чтобы искусства в городе было больше. Этот запрос идет и в администрацию города, и мы очень рассчитываем на то, что «Нефтяной барбизон» будет продолжаться: люди позитивно отреагировали и действительно хотят, чтобы проект развивался дальше.
Признаки, по которым мы сможем понять, состоялся ли проект спустя несколько лет:
1. проект будет продолжаться, а не закончится на первом году;
2. экскурсии по городу будут продолжаться – чаще и с большим числом людей, небезразличных к истории своего города.
Поэтому мы и создаем Школу гидов: произведения остаются, а вместе с ними – люди, которые будут поддерживать к ним внимание.
Какие еще могут быть признаки? Что искусства в городе будет создаваться больше, что будет появляться стрит-арт, что появится креативная молодежь, которая захочет создавать подобное, что наши муралы будут фигурировать на пленэрах детей из художественной школы, которая находится буквально рядом. Если школьники будут писать сочинения про «Нефтяной барбизон», про Манснави Хаертдинова, про родную природу и искусство – для нас это тоже будет косвенным признаком того, что искусство вошло в повседневную реальность людей.
Титры