Что не так с последней рекламной кампанией Сидни Суини?

Я восхищаюсь здоровыми, красивыми и талантливыми женщинами, как Сидни, в особенности, если рассуждать про их творчество и профессионализм вне политической повестки, личной жизни и других поляризующих вопросов. Как и восхищаюсь другими активными женщинами, вне зависимости от того, как они проявляются. Однако в данном вопросе мне стало интересно, почему огромное количество людей приравняли реакцию женского спортивного сообщества к якобы однородному ответу фемсообщества.

Контекст

Женский спорт — это невероятно конкурентное пространство, которое не умирает благодаря энтузиасткам и выживает отсутствие медийной поддержки и финансирования.

Глобально женский спорт получает только 4% внимания мировых медиа.
Во время пандемии в Великобритании из £35 млн финансирования футбола только женский футбол получил только £3 млн, из которых около трети ушло на финансирование мужского любительского футбола.
В США девочки получают более, чем в 1.3 млн раз меньше возможностей участвовать в спортивных дисциплинах, чем мальчики, и вузы тратят вчетверо больше бюджета на привлечение атлетов, чем атлеток.
Изначально низкие инвестиции вытекают в меньшее число участниц, получается меньше профессиональных спортсменок, меньше видимости, что влияет на меньшее будущее бюджетирование. [1, 2, 3, 4, 5]

Женщины составляют примерно 13% тренеров на элитном олимпийском уровне (как Токио 2020) и примерно 5% от зарегистрированных футбольных тренеровво всем мире согласно подсчетам FIFA.
Среди топовых спортивных организаций и федераций женщины остаются не представленными в ключевых позициях, принимающих решения, например, гендиров или участников бордов. [1, 2]

Объектификация в спорте — это доведение ценности атлета, в особенности среди женщин, от полноценного профессионала до сексуального объекта для мотивации аудитории. [1, 2]

В женском спорте правила часто требуют довольно открытые или обтягивающие формы (бикини, леотарды или короткие юбки) для таких видов спорта как пляжный волейбол, гимнастика и другие, фокусируясь на внешности спортсменок, нежели на их выступлении. [1, 2]
Многолетний анализ разворотов спортивынх журналов (таких как Sports Illustrated - от 1955 до 2018) показал, что женщины непропорционально более объективированы: в сексуализированных позах или в желаниях показать подобную эстетику (36.7% vs. 63.3%). [1]
Исследования олимпийских стримов показали что женщин в 10 раз больше объективируют в камерах через приближение, более низкий угол съемки и слоумоушн, чем мужчин. Такие организации, как Европейский Вещательный Союз представили требования к съемкам, которые исключают подобный подход к съемкам. [1]
Согласно теории объектификации, постоянное давление от сексуализации приводит к нормализации подобного поведения, повышая риски тревожности, депрессии, РПП и бодишейминга, также уменьшая вовлеченность в спорте из-за дискомфорта, связанного с требованиями ко внешности и одежде. [1, 2, 3]
Атлеты глобально противостоят против подобных дресс-кодов и сексуализации в медиа, например, немецкие гимнастки надевали полноценные длинные юнитарды, или норвежская женская команда в гандболе, где спортсменки надел шорты вместо бикини, из-за чего были оштрафованы. [1]

И это одно из самых важных проявлений женской борьбы за их права в спорте и за равные финансовые возможности, и мы продолжаем видеть, что у женщин их гораздо меньше.

В чем заключены двойные стандарты, когда дело доходит до слогана “Мое тело — мое дело”?

Системное неравенство в спорте служит фоном острой идеологической борьбы внутри современного феминизма. Чтобы понять, почему одна-единственная реклама ставок на спорт может вызвать столь бурное возмущение у олимпийских спортсменов, необходимо рассмотреть, как различные феминистские подходы понимают понятие телесной автономии. Эти споры отражают тот же философский раскол, который наблюдается в глобальной дискуссии о секс-работе: противостояние радикальной критики общественных структур и защиты индивидуальных трудовых прав.

В вопросе о самосексуализации женского тела существует несколько точек зрения: от принятия секс-работы и ее различных форм до позиций аболиционизма, выступающих за ее полную отмену. Спектр подходов к сфере коммерческого секса варьируется от секс-позитивных концепций, рассматривающих секс-работу как легитимный труд, до радикально-феминистских аболиционистских моделей, нацеленных на полную ликвидацию этой индустрии. [1, 2]

Секс-позитивный подход и перспективы декриминализации

Секс-работа — это полноценный труд, а также источник дохода и способ самоопределения. [1, 2, 3]
Сторонники движения требуют полной декриминализации, обеспечения трудовых прав, избавления от стигматизации, а также доступа к ресурсам поддержки сообщества и мерам обеспечения безопасности. [1, 2, 3]
По их мнению, полицейский контроль и карательные меры усиливают уязвимость работников, вынуждают их работать в изоляции и повышают риск столкновения с насилием и заражения заболеваниями, передающимися половым путем. [1, 2]

Аболиционистский и неоаболиционистский подходы к секс-работе

Проституция представляет собой неотъемлемое нарушение прав человека и структурное следствие гендерного неравенства, превращающее телесную неприкосновенность в товар. [1, 2, 3]
Часто это соответствует модели «Уничтожить спрос» или скандинавской модели, которая стремится искоренить секс-индустрию путем криминализации покупателей, сутенеров и торговцев людьми, одновременно предлагая услуги и поддержку лицам, желающим покинуть этот сектор. [1, 2, 3]
Критики утверждают, что аболиционистская политика вынуждает рабочих работать в скрытых и опасных условиях, усиливает социальную стигму («стигму проститутки») и создает логические противоречия по сравнению с другими видами труда в сфере услуг или ухода, где преобладают женщины и которые не подвергаются криминализации. [1, 2, 3]

Для сторонников секс-позитивного подхода и активистов, выступающих за декриминализацию, лозунг «Мое тело — мой выбор» понимается буквально: как право распоряжаться собственным телом для получения дохода от трудовой деятельности без вмешательства государства. Сторонники этой позиции утверждают, что если человек обладает автономией в выборе сексуальных партнеров, то он должен обладать и автономией в принятии решения о вступлении в коммерческие сексуальные отношения. С этой точки зрения, государственные запреты или ограничения в сфере секс-работы нарушают личную свободу. Активисты подчеркивают, что криминализация лишает взрослых права самостоятельно распоряжаться своим телом, фактически отказывая им в способности дать осознанное согласие. Основное внимание уделяется праву человека на выбор профессии; при этом от государства требуют не контролировать тела граждан, а обеспечивать защиту условий их труда.

С точки зрения аболиционистов и радикальных феминисток, лозунг «Мое тело — мой выбор» следует рассматривать через призму структурных факторов. Они утверждают, что подлинный выбор невозможен в условиях экономической нужды и системного гендерного неравенства. Аболиционисты полагают, что капитализм и патриархат вынуждают уязвимых людей (чаще всего женщин с низким доходом, представителей меньшинств и мигрантов) идти в секс-индустрию. В рамках этого подхода переход в сферу секс-услуг редко является свободным «выбором»; скорее, это стратегия выживания, продиктованная отсутствием альтернатив.
Сторонники этой позиции исходят из того, что человеческое тело не должно быть рыночным товаром. Они утверждают, что «выбор» в пользу продажи доступа к собственному телу сводит телесную неприкосновенность к простой сделке, что по своей сути закрепляет подчиненное положение женщин. Аболиционисты переосмысливают этот лозунг, заявляя, что «выбор» покупателя приобрести доступ к чужому телу нарушает фундаментальные права человека, принадлежащие продавцу.
Поэтому они выступают за криминализацию действий покупателя, стремясь защитить коллективное право на неприкосновенность тела.
Примечательно, что Суини не просто получила гонорар за рекламный контракт: она договорилась о статусе стратегического партнера и совладельца компании Novig, взяв на себя значительную часть работы над творческой концепцией. С точки зрения принципов секс-позитивности и защиты прав трудящихся, она реализует свое право на полную экономическую самостоятельность, используя собственный образ для обретения реального корпоративного капитала и влияния. [1]
В ответ на волну возмущения Суини опубликовала подборку архивных обложек спецвыпуска ESPN The Magazine под названием «Body Issue», на которых были запечатлены обнаженные знаменитые спортсменки, в частности Серена Уильямс. Защитники актрисы утверждают, что критика в ее адрес за использование собственной сексуальности — это проявление двойных стандартов, лишающее ее права распоряжаться своим телом и демонстрировать его так, как она сама считает нужным. [1]
Эта позиция опирается на буквальную трактовку лозунга «Мое тело — мое дело». Сторонники этого подхода задаются вопросом: если женщина является полноправной хозяйкой своего тела, почему ее должны стыдить или ограничивать в использовании собственной чувственности ради достижения финансовой независимости и контроля над собственной карьерой? [1]

Тем не менее, критики — в первую очередь такие элитные спортсменки, как олимпийская чемпионка по плаванию Ариарн Титмус и спринтерка Эми Хант, — утверждают, что эта реклама ставит интересы коллективного продвижения женщин ниже зрелища, рассчитанного на «мужской взгляд». [1, 2]

Они полагают, что ролик сводит понятие «спорт» к гиперсексуализированной карикатуре на женское тело. Титмус назвала это «пощечиной» женщинам, которые десятилетиями добивались уважения благодаря своему мастерству, упорному труду и самоотдаче, а не внешней привлекательности. [1, 2, 3]
В отчете Forbes отмечалось, что эта реклама затмила собой освещение проходившего в то же время чемпионата мира по футболу среди девушек до 20 лет. Критики указывают, что такая ситуация формирует пагубную систему стимулов: она дает понять юным девушкам, что сексуализированное зрелище, ориентированное преимущественно на мужскую аудиторию, всегда будет цениться выше и приносить больше финансовой выгоды, чем реальные спортивные достижения женщин элитного уровня.[1, 2]
Эта позиция опирается на подход к пониманию автономии. Сторонники этой точки зрения утверждают, что «выбор» отдельной женщины использовать свое тело для получения выгоды не делается в вакууме: он подкрепляет патриархальную систему, которая закрепляет за женщинами статус объекта в сферах, где доминируют мужчины, — таких как спорт. [1]

В конечном счете, проблема, связанная со спортивной рекламой с участием Сидни Суини, выходит за рамки истории одной женщины или одной компании. Это наглядный пример глубоко укоренившегося общественного парадокса. Ситуация заставляет нас задуматься: могут ли реальное расширение прав и возможностей женщин и системный прогресс сосуществовать, или же гиперсексуализация женского образа всегда будет препятствовать тому, чтобы женщин воспринимали всерьез как равных?

Если вам понравился разбор, подпишитесь на мой блог.