Как чтение становится частью информационной войны

Этот вопрос я задала генеральному директору Fortis Press Марине Потехиной во время записи подкаста. И ее ответ, на мой взгляд, хорошо описывает одну из главных проблем современного информационного пространства: мы привыкли читать тех, с кем согласны, смотреть тех, чья позиция нам близка, и постепенно оказываемся внутри собственной информационной реальности. А иногда полезнее сделать ровно наоборот.

В издательском бизнесе есть довольно очевидная вещь, о которой читатели периодически забывают: выпуск книги не означает автоматического согласия издателя со всем, что в ней написано. Особенно когда речь идет о политике, международных отношениях, истории или технологиях.

Fortis Press выпускает российских и зарубежных авторов, причем некоторые из них придерживаются совершенно разных взглядов на происходящее в мире. Для издательства здесь интересна сама возможность показать читателю аргументацию человека, который влияет на реальные политические или технологические процессы.

Хороший пример — Александр Карп. Когда «Технологическая республика» впервые появилась на русском языке, по словам Марины, издательству регулярно приходилось объяснять читателям, кто такой Карп и что вообще представляет собой Palantir. Сейчас публичность компании и ее руководителя стала значительно выше, а интерес к книге вырос настолько, что издательство допечатывает новые тиражи.

Причина выпуска подобных книг довольно прагматична: если перед тобой находится влиятельный человек, который обладает технологиями, деньгами и доступом к государственным структурам, полезно понимать, как он мыслит и каким видит будущее. Для этого необязательно разделять его убеждения.

Мы привыкли представлять информационную войну довольно прямолинейно: государственные СМИ, политические заявления, агитация, фейки. Но информация влияет на человека гораздо большим количеством способов.

Марина приводит в пример Голливуд. Американское кино десятилетиями экспортировало по всему миру не только фильмы, но и определенные представления о нормальной жизни, успехе, государстве, героях и противниках. Это классический пример мягкой силы, которая работает именно потому, что зритель приходит смотреть кино, а не изучать политическую программу.

С книгами происходит похожая история. Автор выбирает факты, объясняет причинно-следственные связи, расставляет акценты и неизбежно предлагает определенную интерпретацию происходящего. Даже качественный нон-фикшн, насыщенный источниками и ссылками, не существует в вакууме.

Поэтому информационная грамотность заключается не только в способности отличить очевидный фейк. Гораздо сложнее научиться замечать, какую картину мира тебе предлагают и почему именно эта версия событий кажется убедительной.

На этом принципе строится и решение Fortis Press издавать зарубежных авторов, которых трудно заподозрить в симпатиях к России. Следующей такой книгой должна стать «Мобилизация» технического директора Palantir — о внедрении искусственного интеллекта в американский военно-промышленный комплекс и отношениях технологической компании с Пентагоном.

Можно возразить: зачем вообще давать таким идеям дополнительную аудиторию? Но если технологии и подходы этих людей уже существуют и используются, отказ читать о них никак не отменяет их существования.

Получается довольно странная ситуация: можно принципиально не открывать книгу человека, с которым не согласен, и продолжать формировать мнение о нем по постам, коротким видео и чужим пересказам. А можно прочитать первоисточник и самостоятельно увидеть его логику, аргументы и представление о будущем.

Второй вариант требует гораздо больше времени. Зато он оставляет человеку возможность составить собственное мнение.

Другой пример из разговора — книга Абрахама Абрамса об истории противостояния Северной Кореи и США. Марина рассказывает, что до работы над ней практически не интересовалась Северной Кореей и воспринимала страну через довольно привычный набор образов: закрытое государство, ядерное оружие, ракеты и лидер, от которого постоянно ждут очередной эскалации.

Чтение заставило ее подробнее разобраться в истории разделения Кореи, отношениях КНДР с США, развитии ядерной программы и санкциях. При этом важен даже не вопрос, согласится читатель в итоге с интерпретацией автора или нет. Важнее другое: привычная картинка перестает казаться единственно возможной.

То же самое, по словам Марины, произошло у нее с Ираном. Раньше страна практически не входила в круг ее интересов, а представление о ней складывалось в основном из стереотипов. Работа над книгой заинтересовала ее настолько, что в 2026 году она сама поехала в Иран и смогла сравнить прочитанное с собственным опытом.

Книга в таком случае работает не как источник готового правильного ответа. Она дает повод обнаружить, что твои собственные знания могут быть гораздо поверхностнее, чем тебе казалось.

И здесь возникает более сложный вопрос. Если каждый автор существует внутри определенной культурной и политической среды, а каждая книга в той или иной степени предлагает собственную интерпретацию событий, как читателю понять, где правда?

Вероятно, сама постановка вопроса «кому верить?» уже слишком упрощает задачу. В серьезных темах гораздо полезнее читать несколько источников, проверять ссылки, смотреть, на какие документы опирается автор, и отделять факт от его интерпретации.

В подкасте мы обсуждали книгу Абрахама Абрамса, в которой около тысячи ссылок на источники. Это не означает, что читатель обязан автоматически согласиться со всеми выводами автора. Но у него появляется возможность посмотреть, на чем эти выводы построены, и при желании пойти дальше по ссылкам.

Именно поэтому сноски в нон-фикшне нужны далеко не только «для душнил». Они позволяют не останавливаться на одной книге и продолжить собственное исследование темы.

Для некоторых переводных книг Fortis Press специально заказывает предисловия российских экспертов. Так произошло, например, с книгой Абрамса о Северной Корее: предисловие написал преподаватель международного права, который также выступал научным редактором издания.

У такого предисловия есть две задачи. Первая — дать человеку основные исторические ориентиры перед чтением большого текста. Вторая — объяснить контекст самой книги и показать, почему издательство решило ее выпустить.

Особенно это необходимо в случаях, когда позиция автора может резко расходиться с позицией части аудитории. Вместо того чтобы делать вид, будто этого противоречия не существует, издательство сразу его обозначает.

По сути, читателю предлагают не инструкцию «вот чему нужно верить», а дополнительную рамку: вот автор, вот его аргументация, вот контекст, а вот альтернативный взгляд. Дальше придется думать самостоятельно.

Отсюда мы пришли к еще одной теме — ограничениям на распространение литературы. В России обсуждается создание специальных хранилищ для деструктивной литературы и усиление контроля за библиотечными фондами.

Марина относится к подобным запретительным механизмам скептически. Ее аргумент довольно понятен любому человеку, который помнит себя подростком: если тебе специально говорят, что какую-то книгу читать нельзя, внезапно очень хочется узнать, что же там такое написано.

История литературы это подтверждает. Запрещенные книги продолжали перепечатывать, распространять нелегально и привозить из других стран, а сам статус запрещенного произведения становился дополнительной рекламой.

В интернете эффект становится еще заметнее. Можно убрать книгу из библиотеки или прекратить ее официальную продажу, но полностью лишить человека возможности найти текст значительно сложнее. В результате список запрещенной литературы для части аудитории рискует превратиться в список литературы для обязательного чтения.

Есть еще одна проблема, которая кажется мне гораздо интереснее разговоров о запретах. Если человек читает исключительно тех авторов, которые подтверждают его существующие убеждения, он постепенно перестает понимать аргументацию другой стороны.

Социальные сети дополнительно усиливают этот эффект. Алгоритмы довольно быстро понимают наши интересы и продолжают показывать контент, с которым мы охотнее взаимодействуем. Человек получает все больше подтверждений собственной картины мира и все меньше причин ее перепроверять.

Книга здесь обладает интересным преимуществом перед коротким контентом. Шестьсот страниц значительно сложнее свести к одной эмоциональной формулировке. Автор вынужден подробно раскрывать свою систему аргументов, а читатель получает возможность увидеть не только итоговую позицию, но и путь, которым человек к ней пришел.

Это по-прежнему не гарантирует объективности. Но дает значительно больше материала для собственного анализа.

В конце подкаста я спросила Марину, может ли одна книга действительно изменить мировоззрение человека. Она считает, что может скорее «всколыхнуть»: заставить заинтересоваться темой, увидеть противоречие в привычной картине мира и начать искать дополнительную информацию.

Мне нравится именно такая формулировка. Вряд ли после шестисот страниц человек должен немедленно отказаться от всех прежних взглядов — да и хорошая книга, наверное, не обязана ставить перед собой такую задачу.

Гораздо интереснее, когда после нее появляется желание открыть вторую книгу, проверить источник, найти противоположную позицию или обнаружить, что вопрос намного сложнее, чем казалось до этого.

В мире, где каждый день нам предлагают огромное количество готовых мнений, способность читать людей, с которыми мы не согласны, становится отдельным навыком. Не для того, чтобы обязательно принять их сторону.

А хотя бы для того, чтобы понимать, с чем именно мы спорим.