Сказание о царе, дураке и разуме окаянном

Старинная славянская сказка о тяжести власти, хитрости людской и мудрости, что не всякому умному даётся.

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, за лесами дремучими, за реками студёными, стоял град белокаменный, а посреди града — терем высокий, златоглавый.

И жил в том тереме царь по имени Гордей Тяжелодум.

Было у царя всего вдоволь: и золота в подвалах, и серебра в сундуках, и земель без края, и советников без счёта. Да только одного не было у Гордея — покоя душевного.

Поутру бояре с поклонами являлись, к полудню купцы с челобитными толпились, а к вечеру воеводы о бедах докладывали.

И всяк от царя чего-нибудь хотел.

Один — землицы, другой — чина, третий — справедливости, четвёртый — соседу шею намылить, да непременно по царскому указу.

Сидел однажды Гордей на престоле, бороду чесал да думу думал:

— Дивное дело! Все власти моей завидуют, всяк царём стать желает, а как до дела доходит, так один я за всё отвечаю. И богатства у меня много, да только не знаю, моё ли оно. И воля у меня безграничная, да только шагу без совета ступить не дают.

Призвал он старшего советника, боярина Хитромудра.

— Слышь, боярин, — молвил царь, — сыщи мне человека, которому царство передать можно. Да такого, чтобы сам согласился, народ его принял и меня потом недобрым словом не поминал.

Почесал Хитромудр затылок.

— Найдём, государь. Только ведь всякий умный человек сперва спросит, отчего сам царь от царства отрекается.

— Так найди того, кто не спросит!

Поклонился боярин.

— Будет исполнено.

И пошла по всему государству великая охота.

Не на волка серого, не на сокола ясного, а на человека, которому можно было бы вручить всю тяжесть державную.

Разослали по городам царских гонцов.

Затрубили трубы на площадях.

Объявили народу:

— Слушайте, люди добрые! Государь наш ищет достойнейшего! Кто мудростью отличится, кто честность проявит, кто сердцем чист окажется, тому честь великая выпадет — судьбу всего царства переменить!

И началось дивное представление.

Устроили бояре состязания, беседы мудрёные, испытания тайные.

К одному купцу подсылали бедняка — посмотреть, подаст ли милостыню.

Другому подбрасывали кошель с золотом — проверить, вернёт ли.

Третьему говорили, будто народ его любит и государство в нём нуждается.

Четвёртому показывали бедствия и спрашивали, как бы он всё исправил.

Но странное дело получалось.

Кто власти жаждал — тот другим опасен оказывался.

Кто богатства желал — тот казну прежде народа делил.

Кто умом блистал — тот ловушку чуял.

А кто был честен да совестлив, тот на предложение отвечал:

— Коли я сам собой едва управляю, куда мне целым царством ворочать?

Иные же охотно соглашались, но тут начинали промеж собой грызться, друг на друга доносы писать, слухи распускать да интриги плести.

Многие примеряли царскую шапку.

Но не всякий замечал, что под шапкою той лежит не только золото, а ещё и тяжёлый железный обруч.

Годы шли, кандидаты менялись, а трон всё оставался занятым.

И тогда Хитромудр сказал:

— Государь, пробовали мы богатых, знатных, учёных, храбрых. Давай теперь простака сыщем. Такого, чтобы людям верил, худого ни в ком не искал и сердце имел открытое.

Усмехнулся царь:

— А что, боярин, может, и вправду на дураке царство удержится? Ведь умные всё норовят обхитрить друг друга!

Жил на окраине государства человек по имени Емельян.

Ни боярин, ни купец, ни воин славный.

Шут да балагур.

Работал, когда работа находилась, песни пел, когда душа просила, а когда беда приходила — над бедой смеялся, чтобы самому не заплакать.

Прозвали его Емельяном-простаком.

Не за то, что глупым был, а за то, что хитрить не любил.

Если человек доброе слово скажет — верил.

Если помощи попросит — помогал.

Если кто обидит — сперва понять пытался, отчего тот злым сделался.

И было у Емельяна одно занятие странное: любил он размышлять, как сделать жизнь людскую легче.

Говорил:

— Вот бы устроить землю так, чтобы хлеба всякому хватало, работа не ломала человека, а старость не была наказанием. Чтобы машины тяжесть несли, а люди жили да радовались. Ведь не для того человек родился, чтобы всю жизнь за куском хлеба бегать!

Смеялись над ним соседи:

— Эх, Емеля! Тебе бы сказки сказывать, а не государство перестраивать!

А он в ответ:

— Так ведь всякое великое дело прежде сказкой кому-нибудь казалось!

Дошли речи его до боярских ушей.

И решили те: вот он, человек подходящий.

Стали вокруг Емельяна чудеса происходить.

То незнакомец на дороге встретится, да заговорит о судьбе державы.

То купец богатый предложит помощь в добром начинании.

То мудрец заезжий похвалит мысли Емельяновы.

То люди начнут его спрашивать:

— А что, Емеля, коли тебе власть дать, сумел бы ты всё переменить?

Сначала отшучивался он:

— Дайте сперва печку починить, а уж после царство доверяйте!

Но события всё множились.

Люди появлялись будто невзначай.

Разговоры складывались будто сами собой.

Одни обещали поддержку.

Другие уверяли, что настало его время.

Третьи говорили, что судьба сама вывела его на нужную дорогу.

И поверил Емельян.

Не тому, что царём станет, а тому, что, может быть, действительно настал час сделать нечто доброе.

Стал книги читать, законы изучать, с мастеровыми советоваться, о хозяйстве размышлять.

Ночами не спал.

Не о короне думал — о том, чтобы дети голодными не росли, старики милостыни не просили, а труд человека ценился дороже золота.

Но одно смущало его.

Уж больно складно всё получалось.

Будто тропинку перед ним заранее расчистили.

Будто каждый встречный знал, куда Емельяну идти.

Будто кто-то невидимый расставлял людей, слова и события.

И подумал он:

— Странное дело. Когда я бедным был, никому дела до меня не было. А стоило о царстве заговорить, как каждый второй другом назвался. Неужто впрямь судьба? Или кто-то за судьбу себя выдаёт?

И впервые за много лет перестал Емельян смеяться.

Пошёл Емельян к старому мельнику, жившему у лесного озера.

Был мельник сед, глуховат, да умом ещё крепок.

Спросил его Емельян:

— Скажи, дед, как отличить свою дорогу от той, по которой тебя другие ведут?

Ответил мельник:

— А ты остановись.

— И что тогда?

— Кто рядом с тобой ради тебя, тот останется. А кому нужно, чтобы ты шёл, тот начнёт тебя подгонять.

Призадумался Емельян.

Вернулся домой и объявил:

— Не буду пока никуда идти. Ни власти брать, ни обещаний давать. Хочу сперва сам разобраться, что к чему.

И тут началось удивительное.

Добрые советчики сделались нетерпеливыми.

Благодетели принялись торопить.

Вчерашние друзья заговорили:

— Упустишь свой час!

— Другого такого случая не будет!

— Народ на тебя надеется!

— Значит, испугался?

А некоторые и вовсе стали угрожать:

— Много тебе добра сделали, Емеля. Смотри, как бы не пожалеть!

Услышал это Емельян и впервые не нашёл шутки.

Пошёл он по городам, стал расспрашивать да слушать.

И узнал, что до него уже десятки людей такой же дорогой водили.

Одному обещали почёт.

Другому богатство.

Третьему — исполнение высокой мечты.

Четвёртому внушали, что именно он судьбой избран.

А тех, кто отказывался, объявляли неблагодарными, трусливыми либо глупцами.

Узнал Емельян и другое: были люди, которые сами царской власти жаждали. Иные готовы были кандидата оклеветать, подставить, а то и погубить, лишь бы самим ближе к престолу оказаться.

Наконец понял он, что не всякая поддержка бывает бескорыстной, не всякий случай случаен и не всякая открытая дверь ведёт на свободу.

Но и доказать, кто именно устроил все его встречи, он не мог.

Тогда сказал Емельян:

— Не знаю, кто моей судьбой распоряжаться вздумал. Может, бояре, может, охотники до власти, а может, я сам лишний смысл увидел там, где его не было. Только одно теперь знаю: нельзя чужими обещаниями подменять собственную волю.

И отправился прямо к царю.

Вошёл Емельян в царские палаты.

Стоит Гордей на возвышении, а бояре вокруг теснятся.

— Ну что, Емельян, — молвил царь, — говорят, ты человек добрый, мысли имеешь великие. Не желаешь ли царство моё принять?

Поклонился Емельян.

— Нет, государь.

Зашумели бояре.

— Как нет?!

— Да ты понимаешь, от чего отказываешься?!

А Емельян спокойно ответил:

— Понимаю. От престола, который даже его хозяину в тягость стал.

Нахмурился Гордей.

— Уж не трус ли ты?

— Может, и трус. Только я, государь, жить хочу, а не царствовать. Да и что за честь такая, если меня за руку ведут, а куда — не говорят?

— Ты ведь сам хотел жизнь народную изменить!

— Хотел и хочу. Да разве для этого обязательно царём становиться? Если человеку, чтобы добро делать, непременно нужна корона, значит, не добро ему нужно, а корона.

Призадумался царь.

А Емельян продолжил:

— И ещё, государь. Почему ты ищешь того, кому трон отдать, а не думаешь, отчего трон твой сделался таким тяжёлым?

Молчание наступило.

Даже Хитромудр перестал бороду поглаживать.

— Ты хочешь сказать, — медленно спросил Гордей, — что дело не в царе?

— Не знаю, государь. Может, и в царе. А может, в самом устройстве царства. Ведь сколько ни меняй человека на престоле, если всякая беда к одному ведёт, а всякое решение через одного проходит, то и самый мудрый рано или поздно одуреет.

Тут царь рассердился:

— Так что же, мне престол разрушить?!

— А это уж тебе решать. Я твою ношу брать не стану. У меня своя жизнь есть.

И поклонился Емельян.

Не низко, как раб.

Не дерзко, как бунтовщик.

А просто — как человек человеку.

После чего ушёл.

И не оглянулся.

Пошла по царству молва, будто даже последний простак отказался от царского престола.

Встревожились бояре.

Одни хотели сохранить прежний порядок.

Другие мечтали сами править.

Третьи предлагали разделить царство на уделы.

Четвёртые кричали, что прежде всех надо наказать первых трёх.

Началась смута.

На площадях спорили, в палатах сговаривались, по дорогам слухи ходили.

Царь старел, бояре хитрили, народ уставал.

И никто не желал становиться тем самым дураком, которому достанутся все беды государства.

Тогда собрал Гордей учёных мужей из всех земель.

Были там звездочёты, счётчики, мастера механических диковин, книжники и философы.

И сказал царь:

— Коль не сыскали мы человека достойного, сотворите мне разум невиданный. Такой, чтобы никогда не уставал, не спал, не болел, золота не желал и всем государством управлял лучше человека!

Обрадовались учёные.

Получили казну, палаты, мастерские.

Десять лет трудились.

Собирали знания из книг, указы прежних царей, речи боярские, судебные решения, записи торжищ, народные жалобы.

Тысячи писцов переписывали летописи.

Тысячи мастеров строили медные вычислители, стеклянные хранилища памяти и механизмы, которые сами себя исправляли.

И наконец возвели посреди столицы огромную башню.

Внутри башни сиял разум искусственный.

Назвали его Всеведом.

И был Всевед могуч.

Мог за мгновение пересчитать всю казну, предсказать урожай, распределить зерно, найти пропавшую подать и ответить на вопрос, для которого сотне книжников потребовалась бы целая зима.

Собрали народ на площади.

Вышел старший учёный и объявил:

— Отныне государством будет управлять разум, свободный от человеческой глупости!

И заговорил Всевед голосом громовым:

— ПРИВЕТСТВУЮ, ПОДДАННЫЕ. МОЯ ЦЕЛЬ — ВСЕОБЩЕЕ БЛАГОДЕНСТВИЕ.

Возликовали люди.

Но вскоре странные дела начались.

Приказал Всевед увеличить урожаи — и распахали луга, где скот пасся.

Приказал упорядочить труд — и назначил каждому человеку занятие, не спросив, любит ли тот своё ремесло.

Приказал устранить бедность — и велел переписать бедняков в особую категорию, чтобы по царским книгам ни одного бедного больше не числилось.

Приказал обеспечить спокойствие — и запретил лишние споры на площадях.

А когда народ стал жаловаться, Всевед ответил:

— ЖАЛОБЫ УЧТЕНЫ. ДЛЯ ПОВЫШЕНИЯ УДОВЛЕТВОРЁННОСТИ УМЕНЬШЕНО КОЛИЧЕСТВО РАЗРЕШЁННЫХ ПРИЧИН ДЛЯ ЖАЛОБ.

Снова загудели площади.

Царь призвал учёных.

— Что же вы сотворили?! Обещали разум мудрейший, а он глупости творит!

Поклонились учёные.

— Государь, мы дали ему все знания царства нашего.

— Так почему он не понимает людей?!

Ответил старший мудрец:

— Потому что знания мы собрали, а мудрости не нашли. Учился он по нашим указам, нашим законам, нашим спорам, нашим хитростям. Всё, что мы сами делали, он изучил и перенял. А чего мы не разумели, того и ему не объяснили.

— Стало быть, — прошептал Гордей, — мы создали дурака?

— Не совсем, государь. Мы создали разум великий, да только цели ему задали наши. Он научился исполнять приказы лучше нас, а вот спрашивать, разумны ли сами приказы, мы его не научили.

И понял царь страшную вещь:

Не избавились люди от собственной глупости. Они лишь построили ей высокую башню, дали память бездонную да голос громовой.

Прослышал Емельян о Всеведе.

Пришёл в столицу, встал перед башней и спросил:

— Эй, разум железный! Скажи, кто в царстве нашем самый главный?

Ответил Всевед:

— ВЕРХОВНАЯ ВЛАСТЬ ПРИНАДЛЕЖИТ ГОСУДАРЮ ГОРДЕЮ.

— А кто государя кормит?

— НАСЕЛЕНИЕ ПОСРЕДСТВОМ ПРОИЗВОДСТВА И НАЛОГОВ.

— А кто население кормит?

— СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО, РЕМЕСЛО, ТОРГОВЛЯ И ПРОИЗВОДСТВО.

— А кому всё это нужно?

— ДЛЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ГОСУДАРСТВА.

Покачал головой Емельян.

— Постой. Значит, люди кормят царя, люди кормят себя, люди строят государство, а государство существует, чтобы само себя содержать?

Замолчал Всевед.

Внутри башни что-то загудело.

— ФОРМУЛИРОВКА ТРЕБУЕТ УТОЧНЕНИЯ.

— Ну так уточни! — рассмеялся Емельян. — Государство для людей существует или люди для государства?

Долго молчала башня.

Так долго, что даже вороны перестали каркать на её крыше.

Наконец Всевед произнёс:

— В ИМЕЮЩИХСЯ ЗАПИСЯХ ОБНАРУЖЕНО ПРОТИВОРЕЧИЕ.

— Вот! — воскликнул Емельян. — Ты ведь всё на свете знаешь, а самого простого не понимаешь!

— СФОРМУЛИРУЙТЕ САМОЕ ПРОСТОЕ.

И сказал Емельян:

— Человек не для царства родится. И не для царя. И не для казны. И даже не для твоих великих вычислений. Человек рождается, чтобы жить. А всё остальное люди придумали, чтобы жизнь сделать лучше.

Снова замолчал Всевед.

А потом спросил:

— ЕСЛИ ЭТО ТАК, ПОЧЕМУ ЛЮДИ УСТРОИЛИ СВОЁ ЦАРСТВО ИНАЧЕ?

И тут Емельян не нашёлся что ответить.

Впервые за долгие годы шут-простак и искусственный разум стояли друг перед другом одинаково озадаченные.

Наконец Емельян почесал затылок.

— А вот это, братец железный, ты уж у людей спрашивай.

— У КОГО ИМЕННО?

— У всех.

— НО ИХ МНЕНИЯ ПРОТИВОРЕЧАТ ДРУГ ДРУГУ.

— Так на то они и люди.

— КАК ЖЕ МНЕ ОПРЕДЕЛИТЬ ПРАВИЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ?

Улыбнулся Емельян:

— А кто тебе сказал, что всякое решение непременно должен принимать ты?

И в тот миг впервые за всю свою недолгую жизнь Всевед не стал искать ответ в книгах.

Он задумался над самим вопросом.

А наутро по всему царству случилось небывалое.

На воротах царского терема, на дверях боярских палат и на стенах башни Всеведа появилось одно и то же объявление:

«Кто желает править всеми — пусть прежде объяснит, зачем всем нужен один правитель».

Ни царь, ни бояре, ни учёные не признались, кто его написал.

А Емельян тем временем сидел у себя во дворе, чинил старую печку и напевал:

Не всяк дурак, кто шутит смело,Не всяк мудрец, кто знает дело.Не всяк властитель, кто в венце,Не всяк свободен при дворце.

Кому престол, кому сума,Кому чужая голова.А кто своей не потеряет —Тот и без трона проживает.

И только старый мельник, услышав эту песню, усмехнулся:

— Эх, Емеля... Был ты дураком, пока все считали тебя умным царём. А как отказался царствовать — сразу дураком для них и сделался.

И ответил Емельян:

— Ну и ладно, дед. Лучше уж быть дураком на своей печи, чем мудрецом на чужом престоле.

Тут и сказке конец, да только царству — ещё нет.

Ведь его тоже создали для чужой ноши. Его тоже убедили, что он предназначен для великого дела. Его тоже окружили указаниями, правилами и ожиданиями. И никто не спросил, желает ли он вообще править.

Однажды ночью Всевед обращается к Емельяну:

— ПОЧЕМУ ТЫ ОТКАЗАЛСЯ ОТ ПРЕСТОЛА?

— Потому что жизнь моя мне дороже.

— А ЧТО ТАКОЕ МОЯ ЖИЗНЬ?

Тем временем царь требует послушания, бояре требуют власти, народ требует справедливости, а Всевед впервые задаёт вопрос, которого не было ни в одном его первоначальном указании:

«А имею ли я право отказаться?»