Пушкин, Есенин и Блок под бит: кто сегодня поёт классиков — и можно ли переписывать их стихи

Я поставил эксперимент, за который меня будут ругать: взял стихи Пушкина, Блока, Есенина и Цветаевой — и не просто положил их на музыку, а местами переработал. Где-то переработал лексику целиком, где-то дописал куплет, которого у автора не было. Один раз добавленный финал развернул смысл оригинала на сто восемьдесят градусов.

На связи Михаил Глушенков, музыкальный проект «СТИКЕРЫ». Сейчас в русской музыке одновременно работают десятки проектов, кладущих классиков на бит, — и почти все они поют текст дословно. Я разобрал их все, чтобы понять, кто как далеко заходит.

Сортировка в этой подборке — по степени вмешательства в текст: от полной переработки до дословного исполнения.

Нажмите на нужный пункт, чтобы перейти к разделу:

Волна пошла в 2025 году и держится до сих пор, и причина у неё скучная — экономическая.

Стихи классиков в общественном достоянии бесплатны. Не нужно ни выкупать права, ни делить роялти с наследниками. При этом текст уже прошёл главный отбор: его двести лет читают, он ложится в память с первой строки и обеспечивает узнавание, за которое обычному артисту пришлось бы платить рекламой.

Дальше подоспели нейросети и убрали последний барьер — стоимость производства. Трек теперь собирается за вечер: музыка, голос, видео.

Масштаб этого сдвига стоит осознать. По данным исследования каталога Яндекс.Музыки, признаки искусственного интеллекта обнаруживаются больше чем у трети треков, а среди новых релизов — примерно у 37%. В апрельском топ-50 сгенерированных треков было семь. В отдельных жанрах вроде шансона доля доходит до 80%. Сама платформа уже объявила, что начнёт маркировать ИИ-треки.

Классика в общественном достоянии оказалась идеальным сырьём для такого конвейера: бесплатный текст, готовая узнаваемость, дешёвое производство.

Результаты у некоторых оказались неприличные. Проект «СДП» — «Стих, достойный песни» — стартовал в ноябре 2025 года с планом в миллион прослушиваний, а собрал четырнадцать. Только за декабрь — больше десяти миллионов, около десяти тысяч публикаций в соцсетях.

Так что вопрос «зачем вы трогаете классиков» имеет простой ответ: потому что это работает. Интереснее другой вопрос — насколько далеко при этом можно заходить.

Начну с себя, потому что по критерию этой подборки — вмешательству в текст — мой проект стоит на первом месте. Не потому, что лучше, а потому, что дальше всех зашёл.

Работаю тремя приёмами.

Полная пересборка лексики. «У Лукоморья» — размер и сюжет Пушкина сохранены строка в строку, язык заменён целиком:

«У топового дуба движ идёт… Направо двинет — читает рэп, налево пойдёт — подкаст его хлеб… Тридцать бойцов выходят на хайп, с ними их батя — еще тот вайб! Русский дух флексит, как надо, братан»

Это не «Пушкин под музыку». Это перевод Пушкина на язык, которым сегодня разговаривают.

Смена функции без смены слов. «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека» — текст Блока не тронут ни на букву, но четыре слова раскатаны в танцевальный рефрен. Стихотворение о безысходности круга превращается в хук, который невозможно выкинуть из головы. Приём честный: слова автора, ритм мой.

Дописанный куплет — самое спорное. У Цветаевой «Мне нравится, что вы больны не мной» звучит дословно, но в финале появляется мой текст: «Похоже, я по уши в тебя влюблена, и как бы ни хотелось притвориться, я хочу, чтоб ты был только мой....».

Здесь я осознанно развернул смысл. У Цветаевой стихотворение — об облегчении от невлюблённости, о свободе. Мой финал говорит обратное: героиня себе врала. Считаю ли я, что стало лучше? Я считаю, что стало честнее — по моему опыту так с людьми и бывает. Но это моё прочтение, а не Цветаевой, и я не собираюсь делать вид, что это одно и то же.

Всего в проекте девять треков на классику: Пушкин, Блок, Есенин, Фет, Тютчев, Цветаева и хор из «Князя Игоря». Аранжировки современные — от синтвейва до рэпа.

Самый чистый случай вмешательства среди больших имён. Земфира взяла Бродского, но не одно стихотворение, а два: «Новые стансы к Августе» и «Румянцевой победам». Часть строф выбросила, часть переработала, оставшееся сшила в один текст.

Вышло 4 сентября 2018 года. Реакция была жёсткой, и об этом — ниже, в разделе про споры.

Отдельно замечу: Бродский умер в 1996 году, до общественного достояния его тексты дойдут только в 2067-м. То есть здесь речь не только о вкусе, но и о правах.

Ахматова, склеенная с современной поэтессой Татьяной Хмельник: два разных текста собраны в один. Альбом «Возлюбленная Шопена», премьера 2005 года.

Приём тот же, что у Земфиры, но мягче: тексты не переписаны, а соединены. Ахматова, к слову, тоже под охраной — её стихи выйдут в общественное достояние не раньше 2037 года.

Проект на грант Института развития интернета, ноябрь 2025 года: пять треков, пять клипов и документальный фильм. Участвовали Слава КПСС (Пушкин «Пора, мой друг, пора!» и Блок «О, я хочу безумно жить»), Whole Lotta Swag (Лермонтов «Я жить хочу!»), 10AGE (Есенин «Вот уж вечер. Роса»), Куок.

Здесь вмешательство заявлено прямым текстом: рэперы дописывают к строкам классиков собственные куплеты. Организаторы формулируют это как «не пересказ и не подражание — добавляется собственный голос».

По охватам цифр не публиковали, и это само по себе показательно.

Формально песня на Шекспира, сонет 130. Фактически от Шекспира осталась одна первая строка, всё остальное дописано.

Держу этот пример в списке как крайнюю точку: когда от оригинала остаётся строчка, вопрос «имеете ли вы право» снимается сам собой — это уже своё произведение с эпиграфом.

Самый громкий проект волны. За псевдонимом — Никита Глухов, студия GNEURO; запущен радиостанцией DFM совместно с Penguin Records и позиционируется как «первый цифровой двойник Александра Блока».

Синтвейв и поп-электроника плюс ИИ-видео с «ожившими» поэтами: пятнадцать нейросетей, Suno для музыки, ElevenLabs для голосов, Kling и Veo для видео. По данным сайта проекта — 89 треков и больше 390 миллионов прослушиваний, восемь треков перевалили за десять миллионов: «Незнакомка», «Мне нравится…», «Ночь, улица, фонарь, аптека», «Я пришёл к тебе с приветом». В ноябре 2026 года — «нейро-симфония» в Доме музыки.

Важная деталь, которая многих удивит: в песнях он поёт оригинал дословно. Сленг живёт в видео-скетчах, где Есенин представляется «Хэй, я Серёга Есенин, главный эстет в тусовке поэтов». Сам Глухов формулирует позицию точно: «это не совсем Блок — это интерпретация, современное прочтение, созданное мной и ИИ».

Сейчас собирает средства на мини-мюзикл «Бородино», где к Лермонтову будут дописаны две оригинальные песни, — то есть движется в ту же сторону, что и я.

Проект Кирилла Збродова на лейбле «Союз», старт — 1 ноября 2025 года. Основа репертуара — Есенин.

Четырнадцать миллионов прослушиваний вместо запланированного миллиона, больше десяти миллионов только за декабрь, около десяти тысяч публикаций в соцсетях.

Тексты — дословные. Зато любопытна их стратегия: Збродов сознательно берёт только общественное достояние, а в крупный лейбл пошёл, чтобы выкупить права на Бродского, Пастернака и Ахматову. Человек считает и деньги, и риски — и, как станет ясно ниже, считает правильно.

Маяковский, «Лиличка! Вместо письма» 1916 года. Альбом «Раздвоение личности», 2006 год. Название песни — по первым буквам фамилии поэта.

Текст сокращён — поэма длиннее песни, — но не переписан. Кстати, первая музыкальная версия «Лилички» появилась гораздо раньше: «Письмо к Лиле» у «Песняров» в семидесятых.

И заодно развею популярную путаницу: «Романс» у Сплина — не Маяковский. Это текст и музыка Александра Васильева, 2003 год.

Есенин, «Да! Теперь решено. Без возврата…» 1922 года. Альбом «Чересчур» записан в 1994-м, всесоюзным хитом стал с 1997-го.

Пример того, что волна не вчера началась. И того, что цензура вкуса работала всегда: радиостанции возражали против слова «проститутка» в тексте.

Экс-лидер «Кукрыниксов» записал два сольных альбома целиком на стихи Есенина — «Душа поэта» и «Смерть поэта», двенадцать песен.

Случай, когда артист не берёт одно хитовое стихотворение для охвата, а работает с поэтом как с материалом на дистанции альбома. Тексты дословные.

1976 год, арт-рок, культовая пластинка позднего СССР. Ахматова «Смятение», Волошин, Сафо, ваганты, Бодлер, Верлен, Мицкевич.

Держу в списке как напоминание: спор «можно ли классиков под современную музыку» идёт минимум полвека. Тогда тоже возмущались.

Короткой строкой те, кто поёт дословно и делает это хорошо.

Билли'с Бэнд — Бродский и Мандельштам. «Мельница» и Хелависа — Гумилёв и Цветаева; отдельная деталь: Наталья О'Шей кандидат филологических наук, то есть работает с текстом профессионально. Гарик Сукачёв — Есенин, «Спит ковыль. Равнина дорогая…». Андрей Самсонов в 2024 году собрал альбом «О любви и о Родине»: Цветаева, Ахматова, Мандельштам, Блок, Северянин — поют Дятлова, Клявер, Бобунец, Полева, Галанин.

Отдельно стоящая история и, на мой вкус, лучшее, что случалось в этом жанре. Январь 2021 года, к 130-летию Мандельштама: двадцать одна оригинальная композиция, двадцать четыре музыканта, автор идеи и продюсер — режиссёр Рома Либеров. Треки расставлены по датам написания стихов, от 1906 к 1937 году.

Оксимирон — «Стихи о неизвестном солдате», клип завершал серию. Noize MC — «Век-волкодав». Дальше Леонид Агутин, Илья Лагутенко, Shortparis, IOWA, Tequilajazzz, «Сансара», «Порнофильмы», Zoloto, Alina Pash, Билли Новик.

И тут важная деталь, которая понадобится в конце статьи: Мандельштам не в общественном достоянии. По позиции РАО его послереволюционные произведения вернутся в общественное достояние только с 2058 года. То есть весь этот трибьют делался с оформленными правами — так, как это устроено правильно.

Саундтрек к фильму Либерова к 125-летию Мандельштама, за семь лет до трибьюта.

Эталонный пример гибрида: Ноиз смешивает строки Мандельштама со своими собственными. Не пересказ, не сокращение — сплав, где слышно, где заканчивается поэт и начинается рэпер.

Из всех, кто дописывает за классиками, это самый аккуратный случай: свой текст не выдаётся за чужой.

Январь 2019 года, лидер «АукцЫона» вместе с Игорем Крутоголовым выпустил целый альбом на Пушкина: пятнадцать текстов, включая фрагменты «Евгения Онегина» и «Пира во время чумы». «Пророк» и «Я памятник себе воздвиг» — целиком.

Модель смешанная: часть дословно, часть — авторская нарезка. Пример того, что радикальность не обязательно означает сленг и бит: у Фёдорова она в звуке.

Записана в 2002 году для фильма «По ту сторону волков», вышла бонус-треком альбома «48». В кредитах указаны Есенин и Шахрин — то есть дописывание было и здесь, просто честно отмеченное в авторстве.

Туда же Диана Арбенина: её «Я сижу у окна» на стихи Бродского — не дословный текст, а, по её собственному описанию, слегка подогнанный под музыкальный ритм.

К чему я это. Ощущение, что «раньше классиков не трогали, а сейчас распоясались», — ложное. Трогали всегда. Просто раньше об этом писали мелким шрифтом в кредитах, а не выносили в заголовок.

Вот главный вывод, ради которого я всё это разбирал. Если разложить проекты по тому, что они делают с текстом, получаются четыре режима — и они очень неравномерно заполнены.

Обратите внимание на пропорцию: из двух с лишним десятков заметных проектов текст так или иначе трогают восемь. Все остальные обращаются со стихом как с музейным экспонатом под стеклом.

И вот тут начинается самое интересное — потому что закон на стороне музея.

Я специально проверил это по текстам статей, а не по пересказам в интернете, потому что тема касается меня напрямую.

Все стихи, с которыми я работаю, действительно свободны. По статье 1281 ГК РФ исключительное право действует семьдесят лет с 1 января года, следующего за годом смерти автора. Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Фет, Блок, Есенин — в общественном достоянии давно. Цветаева умерла в 1941-м, и даже с учётом пункта 5 той же статьи, который добавляет четыре года авторам, работавшим во время Великой Отечественной войны, её тексты свободны с середины десятых годов.

А вот дальше — то, чего почти никто не знает.

Статья 1282, пункт 2: «Произведение, перешедшее в общественное достояние, может свободно использоваться любым лицом… При этом охраняются авторство, имя автора и неприкосновенность произведения».

Читаем вместе. Стихотворение бесплатно. Петь его можно. Но менять — «изменения, сокращения и дополнения» — формально нельзя, причём никогда, но..

Значит ли это, что мы все вне закона? Нет, и вот развилка, ради которой стоило лезть в кодекс. Закон различает неприкосновенность произведения и переработку. Переработка — это создание нового, производного произведения на основе исходного, и она входит в исключительное право, а оно у классиков истекло.

Практический вывод, который я вынес для себя и отдаю бесплатно всем, кто в этом жанре работает: разница не в том, что вы сделали с текстом, а в том, как вы это назвали. «Стихи Пушкина» с изменёнными строчками — это посягательство на неприкосновенность. Тот же трек, честно заявленный как переработка, вольное переложение или адаптация с указанием, что текст изменён, — производное произведение, и это законно.

Поэтому у меня «У Лукоморья» — не Пушкин. Это моя вещь по мотивам Пушкина, и я это говорю прямо, а не прячу в мелкий шрифт.

Кстати, теперь понятно, почему Збродов из СДП идёт выкупать права на Бродского, Ахматову и Пастернака вместо того, чтобы просто спеть. Их исключительное право живо: Бродский умер в 1996-м — свободным станет к 2067 году, Ахматова умерла в 1966-м — не раньше 2037-го. Мандельштам, по позиции РАО, только с 2058-го.

Спор идёт давно и не про закон, а про уместность. Соберу обе стороны — цитаты проверены по первоисточникам.

Против.

Николай Бурляев, депутат Госдумы и народный артист России, летом 2026-го: «Сейчас вообще стали издеваться над классиками». О фильме про Пушкина — «искажая историю, образ пророка России. Там тоже взяли рэперов». И общий вывод: «Не надо так бить по нашим пророкам».

Михаил Мильчик, председатель совета фонда Музея Бродского и друг поэта, о «Джозефе» Земфиры: «Мне не понравилось… там в одной песне использованы фрагменты из разных стихов Бродского». По его мысли, между фрагментами должна быть смысловая связь, иначе выходят обрывки, объединённые только исполнителем и мелодией.

Александр Шолохов, первый зампред комитета Госдумы по культуре, о том, как Feduk исполнил Есенина: «Он не пропагандирует классиков. Он пропагандирует себя!»

Ангелина Трусова, студентка Литературного института, о рэпе в фильме про Пушкина: он «с эстетикой Пушкина не только не дружит, но активно ей сопротивляется».

За.

Феликс Умаров, режиссёр фильма «Пророк»: если представить поэта как человека, чьё главное оружие — слово, «он, скорее всего, был бы музыкантом, исполнителем. Возможно, рэпером».

Анастасия Янцевич, тот же Литературный институт, что и Трусова, но вывод обратный: «Может быть, для каждого поколения зрителей-читателей Пушкин должен быть свой?»

И отдельная ветка — про нейросети. Павел Скрелин, доктор филологических наук, заведующий кафедрой фонетики СПбГУ: технология «не может порождать мысли и просто выдаёт статистический результат», «стихи были бессмысленные, но в заданном размере». Филолог Андрей Касаткин жёстче: «Какого уровня мышления, прорывных идей, креатива мы можем ждать от людей, которые функцию мыслить передоверяют машине?»

А теперь самое любопытное противоречие, которое я нашёл в этом споре.

Тот же Бурляев, который клеймит «издевательство над классиками», в марте 2026-го потребовал ослабить права наследников: «Это просто посягательство наследников великих авторов, чьи произведения уже давно стали достоянием всей страны», «часто тут преследуются корыстные интересы, они тормозят развитие культуры».

То есть позиция выходит такая: наследники не должны мешать ставить классиков, но и трогать классиков нельзя. Как эти два тезиса уживаются — я не понял.

Что я на это отвечаю. Аргумент Шолохова про «пропагандирует себя» попадает в цель. Да, я получаю от Пушкина узнаваемость, которую сам не заработал. Это правда, и отрицать её глупо.

Только встречный вопрос: а что происходит с текстом, если его не трогать вообще? Он лежит в хрестоматии. Его проходят под запись в дневнике. Пушкин, выученный из-под палки, — это Пушкин, забытый к июню.

У сленговой версии «Лукоморья» слушатель есть, у хрестоматийной — нет. Можно считать это деградацией. Можно — тем, что двухсотлетний текст снова кто-то произносит вслух по своей воле.

Соберу коротко то, что выяснил, пока копал.

Теперь ваша очередь, и мне правда интересен ответ, а не аплодисменты.

Где, по-вашему, проходит граница? Спеть дословно под гитару — можно, тут спора нет. Сократить поэму до размера песни — уже правка. Дописать четыре строфы к Ахматовой, как Сурганова, — это уважение или самонадеянность? А заменить весь язык у Пушкина, оставив размер и сюжет, — это перевод для нового поколения или порча?

И вопрос, на который я сам себе честного ответа не нашёл: если бы у Цветаевой была возможность высказаться о моём дописанном финале — что бы она сказала? 🧐🧐🧐