Сначала 300 рублей. Потом — разрешение на выезд из страны

Как мы незаметно возвращаемся к тому, от чего наши родители мечтали уйти

Моя бабушка никогда не была за границей. Не потому что не хотела. Не потому что не было денег. А потому что не было разрешения. Выездная виза в СССР - это была не формальность, это был фильтр. Ты подавал документы, ждал, проходил проверку. И мог получить отказ без объяснений. Просто: нет.

Она рассказывала об этом без злобы — просто как о факте жизни. Так было. Все так жили.

Когда в 1991 году СССР распался и границы открылись - это было одним из самых физически ощутимых изменений. Не абстрактная «свобода», а конкретная: ты можешь купить билет и улететь. Без справок, без разрешений, без объяснений. Просто - взял и поехал.

Это казалось навсегда.

На прошлой неделе в России начали обсуждать сбор за выезд за границу.

Глава Российского союза туриндустрии предложил взимать с каждого выезжающего обязательный сбор от 100 до 300 рублей — независимо от того, едет ли человек через туроператора или самостоятельно.

Формальное обоснование звучит разумно: создать гарантийный фонд на случай эвакуации туристов из зон конфликтов. Законопроект ещё не внесён, это пока идея отрасли, которую обсуждают участники рынка и депутаты.

В Госдуме поспешили опровергнуть — глава комитета по туризму попросил не смешивать экспертные разговоры с реальной законотворческой работой. Но именно эта оговорка и вселяет тревогу.

Триста рублей — это меньше чашки кофе. Никто не обеднеет. Именно поэтому это так опасно.

Потому что дело не в сумме. Дело в том, что пересечение границы перестаёт быть твоим безусловным правом и становится услугой, за которую ты платишь государству. Это смена категории. Юридически тихая, психологически — огромная.

Никто и никогда не вводит выездную визу одним днём. Это не делается через прямое объявление: «Отныне вы не можете выехать без разрешения». Это делается иначе — шаг за шагом, каждый из которых выглядит обоснованным.

Посмотрите на то, что уже произошло за последние годы.

Сначала — ограничения для отдельных категорий. Военные, госслужащие, люди с допуском к государственной тайне. Логично: секретные сведения нельзя вывозить. Никто особо не возражал.

Потом — расширение списка. Должники, уклонисты от уплаты налогов, люди под следствием. Тоже звучит разумно.

Потом — сбор за выезд. Небольшой, с благой целью. Триста рублей.

А дальше? Дальше — увеличение суммы. Потом — дифференциация: для одних категорий больше, для других меньше. Потом — разрешительный порядок для «особых случаев». Потом — расширение этих случаев.

И в какой-то момент ты обнаруживаешь, что живёшь в стране, где выехать за границу — это не право, а процедура. С заявлением, со сроками рассмотрения и с возможностью отказа.

Никто не объявлял о выездных визах. Они просто появились — постепенно, пока все смотрели в другую сторону.

Здесь важно сказать честно: я не думаю, что кто-то сидит и рисует план поэтапного закрытия страны. Скорее всего нет никакого мастер-плана. Есть логика системы, которая движется в определённом направлении в силу собственной инерции.

В 2025 году россияне совершили более 31,5 млн зарубежных поездок. При сборе в 300 рублей это принесло бы около 9,5 млрд рублей в год. Для бюджета это копейки. Но это работающий механизм сбора, готовая инфраструктура — которую потом можно масштабировать.

Сторонники инициативы открыто говорят: россияне в 2025 году потратили за границей 700 миллиардов рублей. Эти деньги могли бы остаться в России. Это уже другая логика — не защита туристов, а удержание денег внутри страны. Два разных обоснования для одной меры. И оба будут использоваться в зависимости от аудитории.

Моё поколение выросло уже в открытой стране. Для нас заграничный паспорт — это обычный документ, который делается за несколько недель. Мы воспринимаем свободу выезда как данность, как воздух — не замечаешь, пока есть.

Но наши родители и бабушки помнят другое.

Они помнят «Голос Америки» — радиостанцию, которую глушили специальным оборудованием по всей стране, потому что государство боялось, что граждане услышат другую точку зрения. Они помнят, как слушали сквозь помехи, накрывшись одеялом. Они помнят, как иностранные журналы передавали из рук в руки как самиздат — просто потому что там была другая картина мира.

Они помнят, как первые советские туристы, попавшие за границу в составе организованных групп, не могли отойти от маршрута. Как за каждой группой следил куратор. Как в гостиницах их селили вместе, чтобы меньше общались с иностранцами.

Всё это было не жестокостью отдельных людей. Это была система, которая искренне считала: гражданин не должен видеть слишком много. Потому что тот, кто видел другое, начинал задавать вопросы.

Свобода выезда, которую мы получили в 1991 году — это не подарок сверху. Это было завоевание. Медленное, тяжёлое, оплаченное десятилетиями несвободы.

Я не хочу заканчивать эту статью призывами и лозунгами. Это не тот разговор.

Это разговор о другом — о том, как быстро люди забывают цену вещей, которые достались им готовыми. Свобода передвижения кажется такой же естественной, как электричество в розетке. Пока не исчезнет.

Глава Российского союза туриндустрии прямо сказал: не надо называть это налогом — слово «отталкивающее». Правильно. Потому что слова имеют значение. Пока это называется «сбором» и «фондом» — всё звучит разумно. Пока.

Триста рублей это не деньги. Это маркер. Первая точка на траектории, которая в истории уже прокладывалась. И заканчивалась всегда одинаково: очередью за разрешением на выезд.

Моя бабушка в этой очереди простояла всю жизнь.

Я очень не хочу, чтобы мои дети знали, что это такое.