А что если наука до сих пор не умеет измерять сознание?

Последние годы новости о сознательном искусственном интеллекте, сознании животных, эмбрионов и даже выращенных в лаборатории органоидов мозга появляются всё чаще. Мы регулярно слышим заявления о том, что учёные нашли новые признаки субъективного опыта, обнаружили маркеры сознания или приблизились к разгадке того, что делает нас осознающими существами.

Но новое исследование, опубликованное в журнале Neuron, ставит под сомнение не отдельные выводы, а сам фундамент подобных заявлений.

Группа исследователей под руководством Хаквана Лау (Institute for Basic Science), а также учёных из Université de Montréal и New York University, пришла к неудобному выводу: современные нейронаучные методы могут быть принципиально неспособны надёжно измерять субъективное сознание.

Более того, многие результаты, которые сегодня считаются доказательствами сознательной осознанности, вероятно, отражают совсем другой процесс — обычную обработку информации мозгом. Именно здесь возникает парадокс.

Чтобы доказать существование сознания, учёные ищут его нейронные признаки. Но если эти признаки одновременно отражают и сознание, и бессознательную обработку информации, то мы оказываемся в странной ситуации: чем больше данных собираем, тем менее уверенными можем быть в том, что действительно измеряем сознание.

Фактически работа ставит вопрос, который ещё недавно показался бы еретическим: возможно, большая часть современной науки о сознании изучает вовсе не сознание, а когнитивные вычисления, происходящие в мозге независимо от субъективного опыта.

Авторы подробно разбирают популярные экспериментальные методы — визуальное маскирование, бинокулярное соперничество и задачи на порог восприятия. Эти парадигмы традиционно используются для изучения сознательного опыта. Однако исследователи показывают, что такие методы одновременно изменяют и способность мозга обрабатывать информацию в целом. В результате становится невозможно понять, что именно мы измеряем: сознание или эффективность информационной обработки.

Получается весьма неудобный вывод. Возможно, многие громкие дискуссии последних лет строятся на критериях, которые изначально не способны различить субъективный опыт и сложную обработку данных.

Самая дискуссионная часть работы касается вовсе не искусственного интеллекта.

Авторы прямо предупреждают, что методологическая неопределённость уже начала влиять на обсуждение чрезвычайно чувствительных тем: сознание животных, сознание плода, сознание органоидов мозга и потенциальное сознание ИИ.

Другими словами, речь идёт не только о научной проблеме. Речь идёт о вопросах, от которых зависят биоэтика, законодательство, права животных и будущие правила взаимодействия с искусственным интеллектом.

Наиболее неожиданная мысль исследования состоит в том, что многие современные маркеры сознания могут фиксировать лишь общую способность системы перерабатывать информацию. Если это так, то сложная нейронная активность сама по себе ещё не доказывает наличие субъективного опыта.

Для многих психологов и нейробиологов это звучит почти провокационно.

Мы привыкли считать, что чем сложнее обработка информации, тем ближе мы к пониманию сознания. Но авторы предлагают разделить эти понятия. По их мнению, субъективное переживание и обработка информации могут быть отдельными биологическими механизмами.

В подтверждение они обращаются к редким нейропсихологическим состояниям — слепозрению (blindsight) и гемипространственному игнорированию (hemispatial neglect). Именно эти случаи демонстрируют, что человек способен обрабатывать информацию без полноценного осознанного переживания происходящего.

Именно здесь возникает самая горячая дискуссия.

Если информация может обрабатываться без сознания, то можем ли мы считать сложную информационную систему сознательной только потому, что она демонстрирует интеллектуальное поведение?

Исследование отвечает крайне осторожно: пока что нет достаточных оснований для такого вывода.

Ещё одна неожиданная деталь заключается в историческом предупреждении авторов. Они напоминают, что в конце XIX и начале XX века плохо обоснованные заявления о природе сознания вызвали масштабную реакцию научного сообщества и способствовали возникновению бихевиоризма, который на десятилетия практически вытеснил исследования сознания из академической психологии. Авторы опасаются повторения этой ошибки.

На первый взгляд работа выглядит далёкой от повседневной психологической практики. Однако её значение может оказаться значительно глубже, чем кажется.

Главный вклад исследования состоит в напоминании о различии между поведением, обработкой информации и субъективным опытом. Психологи ежедневно сталкиваются с этим различием в работе с клиентами.

Человек может демонстрировать вполне адаптивное поведение и при этом субъективно переживать глубокие страдания. Может логически понимать ситуацию, но эмоционально воспринимать её совершенно иначе. Может обрабатывать информацию о происходящем и одновременно не осознавать собственные переживания в полной мере.

Авторы фактически напоминают специалистам о том, насколько опасно отождествлять наблюдаемое поведение с внутренним опытом человека.

Особенно интересны следующие выводы исследования:🔹 современные маркеры сознания могут отражать не сознание, а общую обработку информации;🔹 многие популярные экспериментальные методы не позволяют надёжно отделить субъективный опыт от когнитивных вычислений;🔹 нейропсихологические феномены показывают, что сознание и обработка информации могут существовать независимо друг от друга;🔹 преждевременные выводы о сознании животных, ИИ, эмбрионов и органоидов требуют особой осторожности;🔹 вопросы сознания всё сильнее влияют на биоэтику, законодательство и общественную политику.

Для практикующих психологов это исследование имеет ещё одно важное значение. Оно показывает, насколько ограниченными могут быть любые попытки полностью объективизировать субъективный опыт человека. Современная наука способна всё лучше измерять активность мозга, но вопрос о том, переживает ли субъект определённый опыт, остаётся значительно более сложным.

Пожалуй, главный вывод этой работы звучит почти шокирующе.

В эпоху, когда всё чаще обсуждают сознательный искусственный интеллект, возможно, мы до сих пор не решили более фундаментальную проблему — не научились надёжно определять само сознание.

И если авторы правы, то самая большая загадка современной нейронауки заключается вовсе не в том, сможет ли машина обрести сознание. Самая большая загадка состоит в том, что мы пока не до конца понимаем, как доказать наличие сознания даже в принципе.

Taschereau-Dumouchel, V., Hwang, J. S., Lau, H., & LeDoux, J. E. (2026). The ethical impasse of current consciousness science. Neuron. Advance online publication. https://doi.org/10.1016/j.neuron.2026.04.007

Обзор исследования:

Neuroscience News (2026, May 27)

Обсудить и проголосовать за статью 👉 на сайте B17

💎 Более оперативные заметки, практику терапии и рабочие инструменты я публикую в 👉 Telegram-канале Альфа-Контакт.