Психологи тоже травмируются? Новое исследование поставило под сомнение привычные объяснения

Принято считать, что психолог — это человек, который умеет выдерживать чужую боль профессионально и потому менее уязвим перед последствиями травматических историй.

Но новое исследование британских учёных фактически ставит этот тезис под сомнение. Оказалось, что даже специалисты, ежедневно работающие с травмой, не просто эмоционально устают. У многих постепенно меняются базовые представления о себе, других людях и мире.

Именно здесь начинается главный парадокс. Чем более эмпатичным и включённым оказывается специалист, тем выше вероятность, что чужие травматические истории начнут менять его собственную картину мира. И это уже не обычная профессиональная усталость.

Авторы исследования напоминают: викарная травма отличается от вторичной травматизации. Если вторичная травматизация больше напоминает симптомы ПТСР — навязчивые образы, избегание, повышенное возбуждение, — то викарная травма затрагивает глубинные когнитивные схемы человека.

Психолог может начать воспринимать мир как опасное место, людей как потенциально причиняющих вред, а себя — как менее защищённого и более уязвимого. Именно эти изменения, на мой взгляд, часто остаются незамеченными в профессиональной среде.

Исследование проводилось среди 255 практикующих психологов Великобритании, работающих как в NHS, так и в частной практике и благотворительном секторе. Все участники регулярно сталкивались с историями травматического опыта своих клиентов. В среднем психологи демонстрировали умеренный уровень викарной травмы.

Особенно важно, что высокий уровень викарной травмы оказался связан сразу с тремя видами выгорания: личностным, профессиональным и клиент-ориентированным. Иными словами, чем сильнее психолог менялся под воздействием чужой травмы, тем выше были показатели эмоционального истощения практически во всех сферах профессиональной жизни.

Исследование выявило несколько особенно важных закономерностей:

высокий уровень викарной травмы был связан с более высоким выгоранием и более низким уровнем самосострадания; женщины сообщали о более высоких уровнях викарной травмы и выгорания; более частый контакт с травматическим материалом повышал риск викарной травмы; низкая поддержка со стороны руководства и супервизоров значительно увеличивала риск как викарной травмы, так и выгорания; психологи с предыдущим опытом выгорания также демонстрировали более высокие показатели викарной травмы.

Меня особенно зацепило одно наблюдение. В профессиональном сообществе мы часто обсуждаем нагрузку, количество клиентов, необходимость отдыха. Но значительно реже говорим о том, что постепенное изменение мировоззрения специалиста может быть одним из ранних признаков профессионального неблагополучия. Иногда психолог продолжает работать, не замечая, что уже давно начал смотреть на мир глазами своих самых травмированных клиентов.

Самый неожиданный результат связан с самосостраданием. Авторы предполагали, что высокий уровень самосострадания будет ослаблять связь между викарной травмой и выгоранием. Многие специалисты тоже в это верят: если психолог умеет относиться к себе бережно, он должен быть лучше защищён.

Однако исследование этого не подтвердило.

Да, высокий уровень самосострадания действительно был связан с меньшей выраженностью и викарной травмы, и выгорания. Но сам по себе он не стал значимым защитным буфером между ними. Проще говоря, одного лишь умения быть добрым к себе может оказаться недостаточно.

Именно этот вывод, как мне кажется, вызовет особенно бурные дискуссии. Потому что последние годы профессиональное сообщество активно продвигает идею самосострадания как одного из ключевых способов профилактики профессионального истощения. Авторы же предлагают более осторожную позицию: возможно, нужны не только индивидуальные практики заботы о себе, но и системные изменения — поддерживающее руководство, качественная супервизия и организационная культура, признающая существование викарной травмы.

При этом исследователи обнаружили ещё одну интересную деталь. Один из компонентов самосострадания — доброжелательность к себе (self-kindness) — всё же показал небольшой защитный эффект. Размер этого эффекта оказался небольшим, однако он позволяет предположить, что именно отношение специалиста к самому себе может играть более важную роль, чем абстрактное принятие страдания как части человеческой жизни.

Не менее провокационным выглядит ещё один вывод авторов. Компонент «общая человечность» — идея о том, что страдание является универсальной частью человеческого опыта, — вообще не был связан с уровнем викарной травмы. Исследователи предполагают, что психологи и без того ежедневно сталкиваются с человеческим страданием и потому именно развитие доброты к себе, а не нормализация страдания, может быть более значимым фактором профилактики.

На мой взгляд, главная ценность этой работы заключается в том, что она возвращает викарную травму в центр профессионального обсуждения. Мы привыкли оценивать только уровень выгорания. Но исследование показывает: эмоциональное истощение может быть лишь вершиной айсберга.

Практикующим психологам имеет смысл регулярно отслеживать не только собственную усталость, но и изменения мировоззрения: усиливается ли недоверие к людям, появляется ли ощущение опасности мира, возрастает ли эмоциональное онемение. Возможно, именно эти изменения должны становиться предметом супервизии значительно раньше, чем специалист начинает серьёзно задумываться об уходе из профессии.

Отдельного внимания заслуживает организационный вывод исследования. Поддержка со стороны руководителей, супервизоров и коллег оказалась одним из важнейших факторов благополучия специалистов. Это означает, что профилактика викарной травмы — задача не только отдельного психолога, но и всей профессиональной системы.

Пожалуй, самый тревожный вывод этой работы можно сформулировать так: психолог может продолжать эффективно работать и одновременно постепенно терять доверие к миру. И именно поэтому регулярный разговор о собственном профессиональном опыте, уязвимости и эмоциональных последствиях работы с травмой становится не признаком слабости, а элементом профессиональной гигиены.

Woolway, G., Jenner, S., King, D., & Lorenz, H. (2026). Vicarious trauma and burnout: The role of self-compassion. European Journal of Psychotraumatology, 17(1), Article 2678103. https://doi.org/10.1080/20008066.2026.2678103

Обзор исследования:

Taylor & Francis Online (2026, June 16)

Обсудить и проголосовать за статью 👉 на сайте B17

💎 Более оперативные заметки, практику терапии и рабочие инструменты я публикую в 👉 Telegram-канале Альфа-Контакт.