Глава 14. Встреча с Сиханом.

Сихан нашёл его в башне — не тайком, не из засады, а открыто, словно бросая вызов самому хаосу, что царил в этих стенах. Синий дракон, некогда всесильный, теперь выглядел измождённым: его чешуя потускнела, утратив былой ледяной блеск, а в глазах, прежде холодных и беспощадных, читалась усталость — тень поражения. Магия истощалась, высасываемая хаосом, который творил Яртоаэль, словно воронка, втягивающая силы мира. — Ты — моя кровь, — прорычал Сихан, его когти царапали пол из полированного обсидиана, оставляя на нём глубокие борозды. — Но ты — ошибка. Ты разрушаешь то, что должно быть сохранено. Яртоаэль сидел на троне из черепов — не как король, а как судья, вершащий приговор. Его чешуя переливалась всеми оттенками тьмы: от глубокого чёрного до багровых всполохов, будто в ней горели тысячи угасающих звёзд. Он не поднялся, не напряг мышцы — лишь медленно повернул голову, и его глаза, полные бездонной тьмы, встретились со взглядом отца. — Ошибка — это ты, — произнёс он, и его голос звучал не как крик, а как шёпот, проникающий в самое сердце. — Ты боялся силы. Ты дрожал перед её мощью, прятался за правилами, за законы мироздания. А я… я её понимаю. Я — её воплощение. Они сражались — не как отец и сын, а как два начала, две противоположности, столкнувшиеся в битве за будущее. Ледяное пламя Сихана, холодное и беспощадное, встречалось с вихрями тьмы Яртоаэля — не просто магией, а сущностью, сотканной из страха, боли и жажды власти. Башня рушилась: стены трескались, кости, служившие каркасом, ломались с хрустом, а чёрное стекло разлеталось на осколки, каждый из которых вспыхивал, как крошечная звезда. Но ни один удар не мог сломить сына. Сихан бросался вперёд, его когти рвали воздух, его пламя превращало камни в лёд, но Яртоаэль лишь улыбался — его тело покрывалось чешуёй, его руки излучали тьму, а глаза горели, как два чёрных солнца. В кульминации боя, когда последний осколок башни рухнул, а небо над пустошами раскололось от грохота, Яртоаэль схватил отца за горло. Его пальцы, покрытые рунами, сжались, и Сихан почувствовал, как его сила уходит — не через боль, а через холод, проникающий в самую душу. — Знаешь, почему мать выбрала меня? — прошептал Яртоаэль, и его голос звучал как приговор, как последний удар колокола. — Потому что ты — просто тиран. Ты правил через страх, через подавление. А я — разрушитель миров. Я не буду править. Я буду пересоздавать. Он поглотил часть силы Сихана — не всю, не до конца, а лишь достаточно, чтобы показать: даже величайший из драконов теперь — лишь тень перед ним. Сихан упал на колени, его тело дрожало, а глаза, прежде полные ярости, теперь отражали лишь пустоту. — Живи с этим, — сказал Яртоаэль, отступая на шаг. Его тень, растянувшаяся на руинах башни, казалась бесконечной. — Смотри, как я строю новый порядок. Смотри, как мир склоняется перед моей волей. Сихан поднял голову, его губы дрожали, но он не произнёс ни слова. Он видел в сыне не просто силу — он видел конец. Конец эпохи драконов, конец старого мироустройства, начало чего‑то иного — тёмного, беспощадного, но неизбежного. Яртоаэль развернулся, его силуэт растворился в тумане, а голос, уже далёкий, донёсся до Сихана: — Когда‑нибудь ты поймёшь. Но это будет не сегодня. И Сихан остался один — среди руин башни, среди осколков прошлого, среди теней, которые теперь принадлежали не ему. Он смотрел в небо, где солнце‑мать, созданное жертвой Калиханы, всё ещё светило, но его свет казался слабым, почти бессильным перед надвигающейся тьмой. А где‑то вдали, за горизонтом, Яртоаэль шёл вперёд — его шаги оставляли выжженные руны на земле, а за спиной клубилась тьма, готовая стать его армией.

Следующая глава: https://vc.ru/books/2760962-glava-15-zov-solnca