Глава 15. Зов солнца.

Несмотря на всё, одна вещь тревожила Яртоаэля — солнце. Оно висело в небе, как незримый страж, и в редкие моменты тишины, когда даже вихри тьмы замирали, он чувствовал… что‑то. Не страх, не гнев — а эхо тепла, пробивающееся сквозь броню его ожесточённой души. — Это мать, — догадался он, стоя на крыше башни, чьи обломки всё ещё дымились после битвы с Сиханом. Он смотрел на диск, окрашенный в багрянец закатом, и в его глазах отражались отблески света, которые он так старался заглушить. — Она всё ещё пытается достучаться. Но зачем? Чтобы напомнить о слабости? О жалости? Он попытался закрыть небо тучами — призвал духов бури, заставил их сплетаться в непроглядную пелену. Но солнце пробивалось сквозь них, его лучи пронзали тьму, как золотые копья, оставляя на земле светящиеся дорожки. Попробовал проклясть его — излил в небо потоки чёрной магии, сотканной из ненависти и древних заклятий. Но лучи лишь становились ярче, будто питались его яростью, превращая её в свет. — Ты думаешь, что можешь меня остановить?! — крикнул он в небо, и его голос эхом разнёсся по пустошам, заставляя призраков прижаться к земле. — Я — твоё создание! Я — твоя неудача! Ты хотела защитить мир, а создала разрушителя! Солнце не ответило. Оно просто светило — спокойно, неумолимо, как будто знало что‑то, чего не знал он. В тот вечер, впервые за годы, Яртоаэль не стал убивать. Он сел у костра — не магического, не сотканного из тьмы, а обычного, человеческого. Языки пламени танцевали перед ним, отбрасывая тени, которые казались почти живыми. Он смотрел на них, и в его разуме, как далёкий звон разбитого стекла, промелькнуло воспоминание: Руки матери, тёплые и сильные, поднимающие его к небу. Тёплый ветер Ари, несущий запах цветущих лугов и мёда. Её голос, напевающий древнюю песнь, от которой мир казался безопасным. Он сжал кулак. Воспоминание исчезло, растворилось в темноте, как капля воды в пустыне. — Слабость, — прошипел он, и его дыхание смешалось с дымом костра. — Больше никогда. Я не позволю прошлому тянуть меня вниз. Я — не она. Я — не они. Его глаза вспыхнули багровым огнём, и тени вокруг него зашевелились, словно оживая. Они тянулись к нему, шептали, обещали силу, обещали власть, обещали забвение. На следующее утро он объявил о начале «Великой Жатвы». Его голос, усиленный магией, разнёсся над пустошами, над руинами городов, над лесами, где прятались последние выжившие. — Мы очистим миры, — произнёс он, и каждое слово звучало как удар молота по наковальне. — Мы вырвем корни старого порядка, сожжём воспоминания, уничтожим сомнения. Когда последний огонь угаснет, я стану всем. Я стану единственным светом — и единственной тьмой. Его армия — оборотни, призраки, драконы‑метисы — взревела в ответ. Их крики слились в единый гул, похожий на стон умирающего мира. А солнце всё ещё светило. Его лучи касались земли, касались лиц людей, которые ещё помнили тепло, касались руин, где когда‑то жили те, кто верил в надежду. Оно не говорило, не угрожало, не обещало. Оно просто было. И где‑то в глубине души Яртоаэля, за стенами тьмы и ненависти, крошечный огонёк — тот самый, что когда‑то зажгла Калихана — дрогнул. Но он тут же подавил его, как подавляет пламя тот, кто боится сгореть. — Пусть светит, — прошептал он, глядя в небо. — Но скоро даже оно погаснет. И тогда, в этот миг, солнце на мгновение потускнело, как будто вздохнуло. Или это был лишь обман зрения?

Следующая глава: https://vc.ru/books/2760966-glava-16-vozrozhdenie-sihana