Евгений Дюков: «Чай научил меня чувствовать!»

— Давай начнем наше интервью с того, что побываем в твоем детстве: расскажи, пожалуйста, где ты родился.

— Я родился в Новосибирске, но в 4 месяца мы переехали в Искитим, и вырос я там. Там учился в обычной средней школе. С 6 класса пошел на кружок по программированию, мне интересно было с компьютерами возиться. После 9 класса пошел в высший колледж информатики при НГУ. Закончил его, ну и дальше университет.

— Да, дальше это мы с тобой туда придем. Кто были твои родители? В какой семье ты родился и вырос?

— Я сын геодезиста и геодезистки, так что я не заблужусь нигде.

— То есть это на генном уровне передается?

— Я думаю, да. Ну, либо они стали просто геодезистами, потому что путешествия и ориентирование были в генах. У меня папа каждое лето в тайгу ездил на летние работы. А мама работала, как сейчас говорят, в офисе. — карты рисовала. Причем тоже это было с компьютерами связано. Поэтому меня в детстве иногда брали на работу, и я там вот с этим всем потихоньку знакомился.

— Какие воспоминания у тебя есть о детстве? Это один из моих любимых вопросов — три слова, три каких-то эпитета, три образа из детства.

— Ой, сложный вопрос. Я просто прям с психологом работал с этой темой. Чем больше работаю с психологом, тем больше нахожу там разные негативные, травмирующие истории. Но… Сложный вопрос на самом деле. Наверное, живость, одиночество и творчество.

— Ну, это многогранно. Вот сейчас я, слушая тебя, слушая твои три слова, ощущаю прямо такое объемное воспоминание о детстве, где есть много разного. А как ты в школе учился? Я уже услышала про твои увлечения компьютерами.

— В школе хорошистом был. Мне было неинтересно зубрить учиться на пятёрки, поэтому я учился так, чтобы от меня отстали. Четвёрки получаю, в принципе, нормально. Те предметы, которые мне нравились, я изучал хорошо. У меня там были пятёрки по математике, по геометрии, физику я любил. Вот, историю, например, я терпеть не мог, потому что нужно много зубрить. Даты, битвы и все остальное. Мне интересно понимать суть, структуру, причинно-следственные связи. Поэтому та часть истории, где есть логика события — это потому-то, потому-то произошло, я еще понимал, а вот выучить, в какой день что случилось, я уже не хотел. Поэтому с такими гуманитарными науками было сложнее. Ну и с творчеством, сочинениями и рисованием тоже было сложно. Мое творчество было более техничное.

— Творчество более техничное. Очень красиво звучит.

— Я любил собирать из конструкторов разные штуки. Конструировать, придумывать какие-то механизмы. А вот рисовать, было не мое.

—Ты говоришь, «где мне было неинтересно, там я был хорошист». То есть ты, в принципе, уровень хорошиста удерживал, даже если это было неинтересно.

— Ну да, я делал необходимый и достаточный базовый минимум, чтобы отстали, но не больше.

— Ну и родители были согласны с такой постановкой вопроса, с такой-то жизненной позицией. Они не говорили, что «ну что же, светлая голова, давай-ка»?

— Говорили, бывало такое.

— Ну, ты при этом оставался на своих позициях.

— Ну, это меня стимулировало. Если бы не они, я, может быть, и скатился бы до троек. Но их мотивации хватало, чтобы быть хорошистом.

— Читал в детстве?

— Да, я много читал. Больше мне нравилась фантастика. Жюль Верн, Марк Твен. Несколько энциклопедий у меня было дома. В том числе, очень странная для ребенка вещь, у меня был большой толстый справочник анатомии человека. Я прям зачитывался про то, как работают органы, мышцы. Это все мне было интересно. Я все это изучал.

— Как будто в этом тоже есть что-то инженерное.

— Ну, скорее всего, да.

— Тоже из области, как оно сконструировано, что оно так работает. Это из-за этого, это потому-то. Логика и причинно-следственные связи (улыбается).

— Да, именно так.

— Может быть, если ты много читал, были какие-то книжные герои, киногерои, кумиры? Образ, на кого ты хотел походить или тот, кто тебе нравился?

— Если честно, нет. Вроде бы все боевики смотрели тогда, Шварценеггер, Ван Дамм и прочие. Но меня это не вдохновляло. То есть да, мне нравились какие-то образы, да, хотелось быть, может быть, там, драться как Ван Дамм, быть сильным как Шварценеггер, но при этом не хотелось быть похожим на этих героев.

— Хотелось какими-то чертами обладать, но в целом быть похожими абсолютно по профилю не хотелось?

— Ну, даже скорее это какая-то вот мода подростковая, что вот всем там модно это, и… Ну, я тоже, да, вот что-то вот такое смотрю, интересно. Но такового увлечения не было. И особых кумиров не было.

— Ну, как такового увлечения героями не было, но, как я услышала, увлечение причинно-следственными связями было. И вот этой вот системностью увлечение тоже это было.

— Да, конструирование — это все было мое.

— А где тебе это в детстве, может быть, помогало? Увлечение вот такой системностью. Где-то помимо просто этого увлечения и хобби, использовал где-то это? Послужило опорой какой-то, может быть?

— Ну, в детстве, в подростковом возрасте, в школьном, например, мне это особо не пригождалось. Кроме того, что я изучал программирование и регулярно, класса с седьмого уже был участником городских олимпиад. В колледже я на российскую олимпиаду по программированию ездил, защищал честь города. Там помогало именно конструирование в программировании, когда из понятных блоков алгоритмов строишь что-нибудь такое. Это помогало мне занимать себя, когда мной никто особо не занимался, потому что родители много работали, это были постперестроечные годы, там всем было сложно, поэтому часто я был один с братом, и вот чем-то его увлекать, увлекаться самому, тоже помогало.

— Брат старший, младший?

— Младший.

— Сколько лет разница?

— Три с половиной года.

— И получалось его увлекать?

— Мы с ним очень разные, но какое-то время получалось.

— Системный подход, конструирование и глубоко заниматься тем, что интересно – выглядит как правило организации жизни!

— Закончил ты школу и в какое учебное заведение ты поступил после школы?

— Поступил после девятого класса в высший колледж информатики при НГУ. Там я прям был на своем месте. Просто школа, ну все равно, это Искитим, это уровень окружения довольно низкий. Меня там не любили как умника, там мы дрались. Поэтому, когда я вышел из школы, с удовольствием сбежал оттуда и попал в колледж, это было прям мое. Закончил отличием колледж. Был одним из лучших по программированию, по всем программистским дисциплинам. Немного отставал тоже по химии, по литературе. Русский язык я пересдавал три раза в сессию после первого курса. Меня даже чуть не отчислили из школы информатики за русский язык. Но потом удалось все-таки сдать. Я все лето готовился и сдал. Или поставили из жалости, не знаю (улыбается).

— Увидели, что ты с очень мощным потенциалом, и решили, что он же больше программировать будет (улыбается).

— Вот, поэтому там мне было хорошо. После колледжа я не сдал переводные экзамены в НГУ и поступил в НГТУ на прикладную математику и информатику. Там тоже закончил сначала бакалавриат, потом специалитет еще. Поэтому у меня два диплома о высшем образовании.

— А на каком факультете ты учился?

— ФПМИ — Прикладная математика и информатика.

— А когда ты начал работать?

— Я с третьего курса работал в университете лаборантом. У нас были компьютерные классы, туда набирали студентов. И, кстати, вот наш Роман Петров (директор ООО «АЙ ТИ КОНСТРАКТ», партнер «Клуба Директоров») был моим руководителем. И он меня обучал, наставлял, и я с командой поддерживал работу компьютерных классов. Уже на четвертом курсе я писал диплом, посвященный криптографической безопасности, который мы внедряли на факультете. А на пятом курсе диплом писал в Ростелекоме. Я устроился на стажировку и писал диплом. Это была моя практика и написал диплом на боевую систему Ростелекома, которая потом была внедрена в компанию.

— Что-то из того, о чем ты писал в дипломной работе, внедрилось в Ростелекоме?

— Мой проект «Внедрение катастрофоустойчивой системы хранения клиентских данных». Мы делали резервирование баз данных для того, чтобы в случае разрушения ЦОДа в Новосибирске все данные до последней транзакции остались на резервном ЦОДе под Толмачево. У меня была красивая презентация, там ракета попадает в здание, взрыв, данные перебегают, сервера работают. Никто, кроме моего научного руководителя, не понял, что я сделал, потому что «а где ты код писал? Мы же программисты, мы должны писать код». – «У меня не код, у меня там система!» — «Ну, мы пять поставить не можем, поэтому тебе четыре, свободен».

— То есть ты что-то более усовершенствованное сделал чем традиционно там было?

— Я сделал прикладное.

— А тебе нравилось учиться?

— Не всегда. В какой-то момент, наверное, курса после второго или третьего, мне нравились более прикладные задачи. Поэтому я с удовольствием работал лаборантом, подрабатывал уже с третьего курса, писал налево программки разные. Учеба ради учебы мне стала скучной, потому что я не видел этому прикладного применения в моей жизни. Там мы галактики обсчитывали, писали код на каком-то низком уровне на ассемблере, делали какие-то штуки, которые я понимал, что мне в жизни не очень нужны. Поэтому такие предметы, которые мне были неинтересны, я их сдавал лишь бы сдать. А какие-то предметы, которые были более интересными, я их изучал хорошо. Из интересного, кстати, у нас был курс мат.моделей в экономике. Идея была в том, что мы целый семестр играли в игру про бизнес. У каждого была своя компания, и мы друг с другом на одном рынке взаимодействовали, вкладывались в рекламу, разработку, какие-то у нас штуки были. И мы друг с другом соревновались, кто лучше. Я прошел его сам, меня это очень заинтересовало. И потом со следующим потоком, кто был на год младше меня, я пристроился к группе и играл вместе с ними еще раз, потому что хотел повторить этот опыт. И мне было интересно, как работает рынок и бизнес. И вот это, наверное, были мои первые интересы с точки зрения области бизнеса как раз.

— Смотри, как получается, ты прямо, вот как в детстве выбрал некоторую модель развития собственную, где ты углубляешься там, где интересно, ты прямо четко осознаешь, вот это мне интересно, я туда вглубь пойду. А вот это мне не интересно, а зубрить я не хочу, поэтому оно мне непонятно, где пригодится, и я там средний уровень буду держать. И я сейчас слышу, что в институте ты остался верен этой своей модели. Еще более того, ты прямо конкретно добавил еще главу про то, что «а я вообще не понимаю, где я это применю». Потому что ты же уже такой достаточно повзрослевший был, уже понимал, что дальше будешь работать, деньги зарабатывать.

— Ну, даже не так. Мне было не интересно заниматься классическим программированием. То есть, в принципе, то, что там давали, это можно было бы применять, но мне было не интересно идти в ту отрасль, где это применяется. Там очень много было заточено на науку, и в науку я не хотел.

— «Интересно» — это очень энергоемкое слово. И потом, когда ты пристроился к курсу младше, чтобы еще раз это пройти, для меня это звучит как, чтобы еще раз закрепить то, благодаря чему проходил успешно какие-то этапы в этой игре ? Я это так услышала.

— Даже не закрепить, а просто там я изучал, когда учился, а потом мне захотелось применить свои знания на опыте. И тогда моя команда выиграла.

— Здорово. Такой подход чрезвычайно интересный к жизни. Очень мощный. Ты сказал о том, что с третьего курса ты начал работать. И это была твоя первая работа в найме?

— Нет, моя первая работа была после девятого класса. Я работал помощником геодезиста. Мама устроила к себе на работу. И в летний период я работал в полях с «рейкой», носил оборудование, теодолиты. И мы занимались съемкой местности картографической. После девятого, после одиннадцатого класса у меня было два лета, когда я большую часть времени работал.

— Что ты про себя понял на своей первой работе?

— А знаешь, ну, ничего особо не понял про себя. Да, мне было интересно. Я посмотрел на то, чем занимался мой папа, например. Вот он, собственно, с этим в поля ездил. И какой-то интерес был, но это было не моё. Мне нравилась вот эта романтика путешествий. Когда мы приезжаем на объект какой-нибудь. Мне вот эти выезды, путешествия интересны были. А все остальное, ну, не особо. Может быть, я понял про себя, что я люблю путешествовать.

— Вот я к этому и веду — это можно про себя понять. В этом своем опыте ты понял, что ты любишь путешествовать.

— Я чуть позже осознал, что для меня новизна является вообще самоценностью. Я во всем люблю интерес и новизну. Когда начинается рутина и однообразие, мне перестает быть интересно. Поэтому я до сих пор люблю путешествия. И для меня важно, чтобы было новое место. Я не люблю ездить в отпуск в два раза в одно место, например. Хочется, чтобы было что-нибудь новое. И не важно ехать мне в Таиланд или в Кемерово. Для меня и там, и там будет интересно. Это будет для меня новый город, новый опыт, новое пространство. И я везде получу удовольствие.

— Как здорово. Я слушаю тебя, понимаю, что мне это очень отзывается – не важно куда путешествовать – в любом новом месте можно получить удовольствие.

— Да, я до сих пор стараюсь хотя бы 3-4 раза в год выезжать в какие-то новые места. Причем важно, чтобы для меня 1-2 раза это было в одиночестве. Да, мы в отпуск ездим с семьей. Но мне важны мои личные путешествия, когда я ни за кого не отвечаю, ни перед кем не обязан. Вот я захотел пойти, пошел. Не захотел пойти, не пошел. Интуитивное проживание отпуска.

— Здорово. Идем дальше. А ты помнишь, какой твой первый доход был? Сколько денег ты заработал впервые?

— Ой, я… Честно, не помню. Я почему-то цифры там то ли 500, то ли 1000 рублей в месяц. 16 лет мне исполнилось и я сразу устроился на работу, и это был 2003 год, получается.

— Ну, ты эти деньги помнишь? Ну, количество не помнишь, а сам факт заработка?

— Ну да, они были тогда.

— А куда ты их потратил?

— Это я уже не помню. У меня была работа еще до этого, кстати, тоже вот. Еще, наверное, класс, наверное, 6-7-й. У меня мама была уборщицей, и я ей помогал мыть подъезды, что-то такое мы с ней делали. Это была еще более ранняя работа. Тогда я понял, что я не хочу заниматься, хочу учиться хорошо, чтобы больше такими заниматься никогда.

— Вот какая наука жизни случилась (улыбается).

— Перемещаемся мы с тобой в нашем разговоре, в чайную. У каждого дела, у каждого бизнеса есть какая-то стартовая точка. Вот ты так шёл, шёл, шёл, шёл в области прикладной математики, в области компьютерного направления. И вдруг сейчас мы с тобой сидим в твоей чайной, в твоем пространстве замечательном, пьем чай, ты мне об этом рассказываешь, у тебя горят глаза. Как мы здесь оказались? Как ты в этой точке оказался?

— Это очень долгий путь.

— Где тот перекресток был? Немного об этом расскажи, где был тот перекресток?

— Немного? Ну, если немного, то у меня был жесткий кризис. Это был примерно год 2012–2013, когда я сильно выгорел на работе. Я тогда работал в БКС. Тут соседнее здание буквально, недалеко ушел. Ростелеком через дорогу, а БКС прям по соседству.

— Любишь, говоришь, путешествовать (улыбается)?

— С работы у меня очень по-другому. Скорее всего, это просто мое место силы. Центр Новосибирска, вот здесь мое пространство (улыбается).

Я был руководителем отдела внедрения банковского онлайн сервиса. То есть сначала внедрение, а потом сопровождение. И у нас был довольно такой жесткий график. Были периоды, когда мы работали 13 дней через 1 день по 10–12 часов подряд. Бывает, ночные смены выходили, особенно на этапе авралов перед запусками. И вроде бы было интересно… Может быть, еще не осознал, это позже переварил уже. Но система айтишной компании, корпоративной культуры со всеми современными вайбами, она сильно выжимает человека. И эмоционально, энергетически, и по смыслу. И в какой-то момент я просто выгорел. И на работе, и в отношениях. У меня тогда была семья, первый брак. И в отношениях тоже сильно выгорел. И потом пошел по врачам, мне диагностировали депрессию, прописали препараты. И, в общем, на фоне приема препаратов я начал искать, что еще бывает в жизни, смотреть вокруг просто. И на одном из фестивалей летних случайно поехал. Мы туда поехали с подачи жены, приехали, там с ней поругались, я пошел ходить один, и случайно увидел ребят, которые сидели и пили чай. Я тогда впервые познакомился с китайским чаем, попробовал это. Тогда ничего не понял, но у меня вот такой якоречек отложился. Вообще подумал, какие-то сектанты на самом деле. Они странно ходят, улыбаются, обнимаются, чаем угощают. У меня в окружении таких людей не было. Они настолько открытые, настолько дружелюбные и добродушные, что у меня возникло ощущение, что либо деньги будут просить , либо что-то еще такое. И в тот момент это меня оттолкнуло. И я отошел, потому что непривычно было для меня вот такое отношение к людям. Тем более для выросшего в 90-е Искитиме с цыганами.

— Для выросшего в Искитиме с цыганами программиста это было странно (улыбается).

— Да. И поэтому тогда было непонятно. А потом случился второй контакт. Я заинтересовался, я попробовал там же на фестивале монгольский чай. Это чай, который делается с молоком, с солью, со специями. И первая реакция была «фу, какая гадость», потом «дайте еще». И я начал искать, как это готовить, и меня направили. Сказали, что есть чайный клуб «ЧаЖень», они находятся на улице Дачной, каждую пятницу собираются, пьют чай. И я это запомнил, принял к сведению и забыл. И потом в какой-то момент, случайно листая ленту ВКонтакте, я увидел про мастер-класс про стояние на гвоздях. Для меня это был интересный опыт, тем более, что он проходил в том же пространстве, где «чайники». Я решил сходить и убить двух зайцев сразу. И на гвоздях постоять, и с «чайниками» познакомиться. Гвозди для меня были очень мощной трансформационной практикой.

— Процесс стояния на гвоздях выглядит очень жестко.

— Да. И когда я после этой практики сильно пережив свою внутреннюю боль, там очень много было эмоций, я слез с гвоздей, на карачках подполз к ребятам, которые чай сидели пили. Я к ним подполз, они мне напоили чаем, мы с ними познакомились. И они там показались очень добрыми, открытыми. Мне с ними было очень комфортно. Я стал время от времени приходить к ним на пятничные вечера, пить с ними чай, общаться, знакомиться. И довольно быстро втянулся в тусовку, разобрался, научился. Потом, поняв, что я впитал в себя все знания, которые были вокруг, я нашел себе учителя. Это Евгений Сташинов, мой сенсей. Он был одним из первых сотрудников компании «Баолинь». Учился еще у московских мастеров, которые приезжали сюда. Я собрал ему школу, организовал его приезд, провели обучение. Тут было мое такое посвящение в чай. А он, помимо того, что он чайный мастер, он чаем занимается, это не главный его профиль — он путешественник, археолог и шаман. И передавая свое отношение к чаю, он все это передавал в контексте шаманизма. Но это не было такое, что это какие-то отлетевшие, которые сидят в юрте и бьют в бубен. Это было очень конструктивно. Мужские энергии, женские энергии, инь-ян, взаимодействие, рост, подъем энергии, опустошение. И он это все через чай транслировал. И я все тогда понял и почувствовал. Поэтому развидеть больше не получается.

— А сколько тебе тогда было лет?

— 26 лет. И тогда был мой первый контакт с миром ощущений. И вообще чай научил меня чувствовать. Если раньше я больше жил мозгом, анализируя, думая, конструируя… то благодаря чаю я впервые начал обращать внимание на свои ощущения. И открыл , что чувствовать себя — это очень важно. Если раньше учили только из парадигмы, что «я — последняя буква в алфавите», «делу время потехе час», «надо сделать любой ценой», то сейчас я стал больше прислушиваться к тому, что я хочу, и больше выбирать то, что мне отзывается. И я стал доверять интуиции.

До этого уже были опыты с книгами Вадима Зеланда «Трансерфинг реальности». Это были, наверное, первые контакты с такими вещами. Вот я прямо в них погрузился и стал относиться гораздо серьезнее и больше в это и сам углубляться, и учиться быть проводником в это для других. Я проводил тихие чаепития медитативные, проводил разные такие церемонии дегустации, где мы разбирали, внимательно чувствовали. И в какой-то момент, это было довольно скоро, я тогда около года занимался чаем, я осознал, что у меня, во-первых, опыта информации, знаний больше, чем у большей части моего окружения. И я умею ими делиться. Мне это интересно. Я стал проводить свои обучения. Если я в 2013 году познакомился с чаем, то в 2014 году на летнее солнцестояние была моя первая чайная школа. Я буквально взял пару друзей, которым было интересно,бесплатно провел обучение для них. Мы скинулись на чай, арендовали помещение и я провел для них такую чайную школу, чтобы просто поотрабатывать и поучиться. И с тех пор я понял, что это мне нравится, это мое, и я стал знаниями делиться.

И еще в какой-то момент я понял, что то пространство, где мы собирались, оно было не таким по атмосфере, которое хочется мне. Мне стало там тесно, неуютно, и я не мог там себя проявить. И я стал искал разные пространства в Новосибирске, где бы можно было раскрыться мне как чайному мастеру. И не найдя ничего, я понял, что хочется сделать хорошо, сделай сам. Поэтому мы вот с Алексеем, который тогда был главой клуба, основатель и идейный вдохновитель, мой учитель, начали создавать пространство.

Я уволился из «БКС», лето пропутешествовал автостопом по Европе, вернулся. И мы с ним скинулись и своими силами из подручных средств (купили два куба вагонки и бруса) собрали чайную. Вот там все было сделано своими руками, просто вот дендрофекальным способом. Мы начали потихоньку делать пространство, в котором было бы хорошо и уютно. Вот так появилась первая чайная в 2015 году, 10 октября мы открылись. Мы за 10 дней сделали ремонт.

— Потрясающе. Вот я слушаю тебя. Вот такая у меня метафора родилась. Ты сказал «проводник». И для меня это про то, что ты сам себе стал проводником к самому себе. А дальше ты собираешь людей и как проводник отправляешься с ними в путешествие к ним самим, вглубь их самих. То есть ты помогаешь им встретиться с собой. Потому что чувствование, это же про это. Сначала ты проделал этот путь сам, сначала ты сам его прошел, а потом ты говоришь: давайте я вас тоже провожу, давайте я тоже вам помогу встретиться с собой и со своими ощущениями.

— Да. Я хочу, чтобы в мире было больше таких добрых, созидающих людей. Считаю, что моя миссия — это помогать людям такими становиться. Потому что не бывает злых людей, а бывают люди несчастные. И помогая каждому открыть себя, найти внутри себя свое счастье, каждый может стать создателем чего-то прекрасного в этом мире.

— Услышав себя и свои желания.

— И став с собой искренним.

— Да, и став с собой искренним.

— И вот про это для меня чайная культура, ее глубина… Это, по сути, служение. Мне нравится этот напиток, я обожаю эту культуру. Это то, что позволило мне прикоснуться к своим чувствам и ощущениям. Возможно, это не единственный инструмент, но для меня он оказался очень действенным, эффективным. Поэтому я использую его и через него помогаю другим.

— И смотри, как интересно получается, что в этом поле встречается служение, встречается твоя философия, твое представление о жизни и деньги.

— Деньги появились позже.

— Вот как это? Как философия встретилась с деньгами?

— Это был 2021 год. Это был такой сложный год, ковид как раз был, и был кризис довольно серьезный. И у меня лично, у меня как раз тогда родился второй сын, с деньгами было сложно, бизнес сильно страдал, и у меня был такой прям запрос во вселенную, вот хочу денег зарабатывать. И раньше было такое противоречие, что если я делюсь с людьми, если мне нравится этим заниматься, как я могу брать за это деньги, по большому счету?

— Вот почему я и задала тебе этот вопрос. Когда мы говорим про миссию, когда мы говорим про некую философию, вот как будто это так и звучит, по крайней мере, вот в этом пространстве.

— Да, я жил в этом заблуждении первые примерно 5 или 6 лет своего бизнеса. И у меня там был такой вот минимально необходимый заработок для того, чтобы выжить. А бывает, этого не хватало. Входил в минуса. Но в 2021 году я прошел прекрасный тренинг, который я до сих пор люблю, ценю. И я с большой теплой любовью вспоминаю Институт непрерывного развития, этот тренинг, с благодарностью тренеров всех, потому что они для меня открыли ценность себя и взгляд на здоровый, справедливый энергообмен. Что если я отдаю себя, не получая ничего взамен, то я нахожусь в состоянии дефицита. И в состоянии дефицита я не могу качественно быть для других. И это был один из, наверное, важнейших инсайтов. Там было много всего, но это был вот такой перевернувший мой взгляд. Я и раньше знал, что любой труд должен быть оплачен, но это была теория. А тогда я прям почувствовал, как восстановление энергообмена приводит к росту всех сторон. Что я не отбираю деньги, а люди платят мне с удовольствием. И более того, люди, которые платят больше, они получают от меня больше. Потому что они к этому готовы. У них другой масштаб, другое мышление. Они к этому открыты. И начинается какой-то больший поток. Тогда я начал более активно развиваться в среде предпринимателей, потому что для меня предприниматели — это люди, которые меняют мир. И работать с такими людьми — одно удовольствие, поскольку каждый предприниматель — он созидатель внутри, он творец, и он для других людей априори. И если такой человек меняет свое мировоззрение в сторону созидающей любви, при этом с трезвым и адекватным отношением к деньгам, без ухода в бескорыстие, то качество жизни и его окружение меняется. И влияя на предпринимателей, я влияю сразу на большое количество людей вокруг.

— Ты передаешь какое-то послание, которое они дальше передают дальше в мир?

— Нет. Не совсем. Я, наверное, открываю для них вот этот мир чувств, который есть у меня. И что даже бизнес, это, с одной стороны, да, логика, это конструктивные процессы, это структура, это то, что я очень люблю. А с другой стороны, есть вопрос, а зачем? И этот вопрос, он не лежит в области материального, он лежит в области ощущений. И когда начинаешь идти через ощущения, когда ставишь цели в формате ощущений, когда думаешь о том, что будут чувствовать люди, соприкоснувшиеся с твоим продуктом, тогда меняется даже сам подход к ведению бизнеса. И бизнес часто становится более качественным, осознанным и, сейчас очень важно, долгим, увеличивается LTV, говоря нашим языком, когда мы заботимся об ощущениях и эмоциях людей, для которых мы это делаем. Когда мы делаем не просто продукт, а мы даем им качество их ощущений. И я помогаю вот через эти ощущения находить какие-то векторы развития, новые идеи, или даже переформатировать что-то старое. Буквально бывает, хватает каких-то нескольких изменений в голове для того, чтобы бизнес перестроился. Даже по факту ничего не меняется, но меняется там какой-нибудь слоган, отношения, появляются фишки в философии, которые перестраивают компанию изнутри и весь продукт.

— Ну, конечно, потому что запускает процессы всегда собственник. Всегда! Компания — это некое отражение того, что во внутреннем мире собственника происходит. Это всегда такая проекция.— А кто у тебя в команде работает? Потому что мой вопрос вытекает из того, о чем мы сейчас с тобой говорили. Ты вдохновитель и сам настолько вдохновлен тем, чем ты занимаешься. И ты, работая с предпринимателями, предполагаю, их вдохновляешь. И задаешь им какие-то такие вопросы, ответы на которые дальше меняют их жизнь. И у тебя есть сотрудники. Я их видела (улыбается). Как ты их выбираешь?

— По ощущениям. Я часто, когда провожу собеседование, если мне человек сразу не нравится, что-то отталкивает, я смело отказываю, даже не формулирую и не ищу повода. Аналогичным образом я увольняю сотрудников, которые, когда я вижу, что они просто не подходят. Даже если объективно они делают вроде бы все хорошо, но что-то не так в отношении, в ощущениях меня от их работы. Либо даже если я просто вижу, что работа им не нравится. Поэтому мне проще сделать самому, чем держать человека, который делает это без любви. Поэтому у меня одно время очень сильно менялся штат. Сотрудники работали полгода или максимум год, и была большая текучка. Но, опять же, изучая себя, изучая людей, изучая механизмы, в том числе вовлечения, работы с персоналом, в том числе благодаря «Клубу Директоров», где много прекрасных инструментов для этого дается, я научился взаимодействовать так, что всем это интересно и выгодно. Для меня важно, чтобы сотрудникам было интересно работать, чтобы они это делали с любовью и с душой. Поэтому сейчас у меня очень классная команда, замечательный управляющий, который, по сути, взял на себя большую часть моих нересурсных процессов. Потому что мне интересна новизна, интересно пробовать, экспериментировать. А он очень такой техничный, он хорошо поддерживает порядок, ведет бухгалтерию, учет, с сотрудниками взаимодействует. И здесь мы с ним нашли друг друга, и нам вместе хорошо.

— Это потрясающее совпадение. Это и называется команда в том самом смысле, в котором это слово призвано быть. Когда ты подбираешь себе людей которым это интересно. У вас есть поле совместное. Людей, которые живут по очень схожим с тобой принципам, погружаясь глубоко туда, где интересно. И людей, которые могут выполнять то, что тебе неинтересно, но что обязательно нужно к выполнению в бизнес-процессах.— А сейчас хочу рассказать тебе о некоторой твоей фотографии. Это твоя фотография твоя, где ты вообще совсем другой. И под фотографией написано следующее: «Евгений во время работы инженером термальных классов в ФПМИ осуществляет тонкую настройку серверного оборудования с помощью шаманского бубна. Оборудование успешно работает».

— Я узнал фотографию по описанию.

— Евгений, а как давно сложились ваши теплые взаимоотношения с бубном шаманским? Потому что то, что ты рассказывал, про твоего учителя, шамана, это все было после. А шаманский бубен и эта фотография 2009-го года. Еще в 2009-м году какие-то отношения с бубном у тебя уже сложились. Расскажи об этом.

— Ну, во-первых, наверное, в 2007 году я начал играть музыку. Начал учиться игратьна ударных. Играл в рок-группе.Мне нравилась музыка барабанов, поэтому я это изучал, учился. Но бубен был не потому (улыбается).

— Ты просто похвастался! Давай будем так считать. Это ты просто похвастался. Это не подводка (улыбается).

— Да, да, да. Либо это все все-таки связано. Вообще, сисадминов считали шаманами всегда. Потому что они что-то говорят на непонятном языке, приходят, делают магию, и все работает. Поэтому сисадминский бубен, это вполне себе конкретный предмет. И я в какой-то момент понял, что это необходимый инструмент для успешной работы сисадмина. Два раза я ездил на всероссийский слет сисадминов. Это был 2007–2008 год, под Калугой проходил. И на одном из них я узнал о мастере, который делает бубны. И просто заказал у него бубен для факультета. Он, кстати, до сих пор висит. Я в прошлом году был в университете, заходил в класс, где мы раньше работали, и до сих пор на стене висит этот бубен. Ребята уже не знают, что это такое, а бубен там до сих пор висит.

➔ Полный текст интервью читайте на сайте

#ЧаЖень, #Чай, #ЧайнаяКультура, #ЧайныйМастер