Дмитрий Арапов
Как работает человек — без выводов за тебя.
И это хорошее дополнение к посту, спасибо. Особенно про то что недостижимость части целей, это не баг, а то что держит человека в движении. И правда, кто-то на вершине, кто-то поднимается, кто-то останавливается и находит покой в другом месте. Все три, это разные способы держать вектор, просто с разной амплитудой.
Точно подмечено — и это как раз то что пост описывал. Конечная точка гаснет в момент достижения, поэтому мало, это не жадность, это механика. Кто-то держит натяжение бесконечно, замещая одну вершину следующей. Кто-то в какой-то момент меняет вектор целиком, с выше на спокойнее, и рутина становится не поражением а новым направлением. Оба варианта — это движение, просто с разной частотой пересчёта маршрута. Пост был не про то что выбрать, а про то что без этого пересчёта, что при штурме высот, что на даче, система выключается и наступает то самое, зачем вообще двигаться.
Вы точно описали то о чём пост, он нёс проблему с собой и не смог от неё убежать. Но это не самокопание, это обратное. Самокопание — это остановиться и смотреть внутрь. МакКэндлесс делал противоположное — заполнял пространство действием так плотно чтобы смотреть внутрь было физически невозможно. Побег и самокопание это не одно и то же, хотя оба могут привести к одному результату.
Красивая мысль. Но Эттинген контролировала именно это — брала людей с реальными целями, экзамен через неделю, операция позади, программа похудения уже идёт, это не случайные образы, это их собственные цели. Эффект воспроизводился независимо от степени вовлечённости. Физиология не спрашивает насколько мечта твоя.
Лиса становится нужной когда её приручили, то есть вложили реальные усилия, Эттинген измеряла что происходит до приручения, когда человек представляет уже прирученную лису вместо того чтобы идти в поле.
Эттинген не исследовала мечту как направление — она исследовала детальную визуализацию уже достигнутого результата. Разница принципиальная. Знать куда хочешь и мысленно пережить что ты уже там — разные процессы с противоположными эффектами на мотивацию. Первое задаёт вектор,второе имитирует финал до того как он наступил.
Мозг различает воображаемый бургер и реальный — но когда человек детально представляет себя уже сытым, счастливым и довольным жизнью в которой бургер давно съеден — мотивация встать и пойти за ним снижается. Именно эту разницу Эттинген и измеряла.
мы пишем посты, чтобы структурировать хаос, а в комментариях производим новые смыслы, чтобы этот хаос обуздать.
Приятно слышать. И вы правы, вполне возможно что вставку добавили после, не суть. Сам механизм остаётся механизмом независимо от момента вставки.
Посередине текста как раз шняга
Картина оказалась интереснее чем я думал изначально.
Для панического расстройства как отдельного диагноза устойчивый долгосрочный рост в популяции пока не доказан. Для тревожных расстройств в целом до 2019 года age-standardized показатели были в основном стабильны — абсолютное число случаев росло на 50%+, но это в основном демография и рост населения, а не рост частоты болезни на человека.
Более новые анализы (данные GBD уже за 1990-2021, а не за 1990-2019) показывают рост age-standardized показателей на 18-21% — и этот рост почти весь сконцентрирован в 2019-2021 годах, то есть связан с пандемией, а не с многолетним трендом который тянулся бы десятилетиями.
Часть роста диагнозов точно объясняется выявляемостью, и не абстрактно, а с конкретным механизмом: в Южной Корее заболеваемость и распространённость диагнозов панического расстройства выросли скачком после публичных признаний трёх знаменитостей в 2010-2012 годах — авторы прямо связывают это со снижением стигмы и ростом обращаемости за помощью, а не с внезапным биологическим сдвигом популяции.
Про 18-25 лет вы интуитивно попали в реальный паттерн — это устойчиво один из самых уязвимых возрастных периодов для тревоги и паники. Но здесь важна честная оговорка которую делают сами исследователи: отличить постоянный возрастной эффект (молодость сама по себе рискованный период, было так и раньше) от эффекта поколения (именно нынешняя молодёжь тревожнее предыдущих в этом же возрасте) пока сложно — данные это не разделяют однозначно.
Так что при Сталине панических атак, конечно, не считали и не диагностировали — но и сейчас нет строгих доказательств что их стало объективно больше на душу населения, если не считать резкого пандемийного скачка последних пары лет. Более уверенно можно сказать что их стало больше в статистике, потому что стало проще признаться и обратиться за помощью.