Платина подорожала на 74 %, и в 65 регионах пропал препарат для химиотерапии

Есть в экономике лекарственного обеспечения сюжет, который бизнесу понятен без перевода: государство устанавливает предельную цену на препарат, сырьё для которого торгуется на мировом рынке. Пока сырьё стоит на месте — схема работает. Когда оно дорожает вдвое — схема ломается, и ломается не в отчёте, а в онкологическом отделении.

Карбоплатин — препарат платины, который чаще других применяется в классических схемах химиотерапии при разных видах рака. Платина входит также в оксалиплатин и цисплатин. Это не редкие препараты: на них держатся стандартные протоколы лечения.

```

ЦЕПОЧКА СОБЫТИЙ, ВОССТАНОВЛЕННАЯ ПО ПЕРВОИСТОЧНИКАМ:

1. Мировые цены на платину за 2025 год выросли на 74,38 %

2. Производить препараты по прежним ценам стало невыгодно

3. Карбоплатин подорожал в январе 2026 года на 8–116 %

в зависимости от производителя и дозировки

4. В ряде регионов торги на закупку НЕ СОСТОЯЛИСЬ —

заявок от поставщиков не поступило

5. Препарат стал практически недоступен в 65 регионах

6. Там, где он есть, упаковка стоит до 20 тысяч рублей

```

Последний пункт — ключевой. **По программе государственных гарантий пациенты должны получать этот препарат бесплатно.** Цена в 20 тысяч рублей за упаковку — это не то, что платит пациент; это то, во что обходится закупка, и именно поэтому она не проходит.

Здесь важно понять механику, а не эмоцию. В России на жизненно важные лекарства государство регистрирует **предельную отпускную цену**. Производитель не может продать препарат дороже. Это защита пациента от произвольного роста цен — и она работает, пока себестоимость предсказуема.

Платина — биржевой товар. Её цена зависит от мирового спроса, курса валют, добычи в Южной Африке и инвестиционного интереса к металлу. **Производитель лекарства не управляет этой ценой и не может её предсказать на год вперёд.**

Когда сырьё дорожает на три четверти, а отпускная цена зафиксирована, возникает простой выбор: выпускать себе в убыток или не выпускать вовсе. **Компании выбрали второе — и это не саботаж, а арифметика.** Именно поэтому торги не состоялись: заявок не было, потому что участвовать в них было незачем.

Реакция была быстрой и показательной. Правительство и Федеральная антимонопольная служба провели **экстренную перерегистрацию предельных цен** для трёх производителей: BIOCAD, «Промомед» и НМИЦ онкологии имени Н. Н. Блохина.

Как это выглядит в цифрах на примере одного препарата:

```

ПРЕДЕЛЬНАЯ ЦЕНА ОТ BIOCAD: от 784 до 2 600 рублей за флакон

РОСТ ПО ДОЗИРОВКАМ:

упаковка 5 мл ....... +116 %

упаковка 15 мл ...... +71 %

упаковка 45 мл ...... +59 %

ВЗАМЕН: компании обязались выпустить дополнительные партии

жизненно важных лекарств. «Промомед» обещал первую партию

карбоплатина через две недели, следом — BIOCAD.

```

**Обратите внимание на устройство сделки.** Цену подняли не вообще, а адресно — конкретным производителям, под обязательство выпустить дополнительные партии. Это не отмена регулирования, а ручное управление им в режиме пожара: там, где автоматическое правило дало сбой, регулятор подкрутил его руками.

Три вывода, и они важнее самой истории с карбоплатином.

**Первый: регулирование цены не отменяет себестоимость.** Можно зафиксировать цену продажи, но нельзя зафиксировать цену платины на бирже. Пока разрыв закрывается решением регулятора — система работает. Но каждое такое решение принимается **после** того, как препарат пропал из 65 регионов, а не до.

**Второй: дефицит начинается не в аптеке, а на бирже.** Связь «цена металла → рентабельность производителя → заявки на торги → наличие в регионе» неочевидна для пациента, но она прямая. Аукцион, на который никто не пришёл, — это не бюрократическая формальность, а первый видимый признак того, что препарата скоро не будет.

**Третий: проблема не единичная.** Тот же механизм дал сбой и в других случаях. Четверть намеченных для государственных закупок препаратов не удалось закупить в 2026 году. Центр лекарственного обеспечения не смог закупить венетоклакс для фонда «Круг добра». Это не про платину — это про то, как устроена закупка.

Для пациентов и их близких практический вывод один: **исчезновение препарата из аптеки — не всегда про логистику.** Иногда это значит, что торги не состоялись, потому что производителю невыгодно, а регулятор ещё не успел пересмотреть цену. И тогда ожидание затягивается на месяцы, а не на дни.

Для тех, кто считает такие проекты: **фиксированная цена на импортозависимое сырьё — это скрытый валютный и биржевой риск, перенесённый на бюджет.** Он не виден, пока металл дешёв, и проявляется сразу, когда дорожает.

Мне, как человеку, который двадцать два года проработал в системе и застал времена, когда карбоплатин был обычной строкой в заявке, здесь видно главное. Онкологический пациент не может ждать, пока сойдутся цена металла, рентабельность завода и решение регулятора. **Он ждёт ровно столько, сколько ему отпущено по протоколу, — и этот срок не зависит от биржевых графиков.** Поэтому в таких историях важна не скорость реакции на пожар, а то, насколько рано система видит разрыв между себестоимостью и предельной ценой.

Источники: публикация «Фарммедпром» от 30.01.2026 о дефиците платиносодержащих онкопрепаратов и перерегистрации цен; данные «Коммерсанта» о доступности карбоплатина в регионах; сведения GxP News о дополнительных партиях препарата; данные о несостоявшихся закупках 2026 года.

Врач за тебя. Потому что в кабинете вы один.