Великий побег: подкоп под Шталаг Люфт III

Если вы думаете, что побег из лагеря для военнопленных — это пара простыней, перекушенная колючка и марш-бросок под луной, то немецкое командование образца 1943 года думало примерно так же. И было абсолютно уверено, что надежно застраховалось от любых фокусов.

23 марта 1943 года офицеры британских Королевских ВВС справили новоселье в новеньком Северном секторе лагеря Шталаг Люфт III. Немцы обустроили эту площадку основательно: бараки водрузили на высокие сваи, чтобы охрана видела под ними каждую мышь, под тонюсеньким слоем дерна заботливо насыпали сыпучий ярко-желтый песок (попробуй спрячь хоть горсть), а вдоль внешнего забора закопали чуткие сейсмоакустические микрофоны. В довершение банкета между бараками день и ночь рыскали церберы лагерной контрразведки — патрули «Хорьков» со стальными щупами наперевес. Комендант лагеря, оберст фон Линдейнер, спал сном праведника: классический подкоп здесь исключен по всем законам физики и криминалистики.

Но у пленных джентльменов на этот счет было свое мнение.

Старший британский офицер груп-капитан Херберт Мэсси быстро дал добро на создание слаженной подпольной сети — «Организации Икс». Рулить парадом поставили майора авиации Роджера Бушелла, известного узкому кругу как «Большой Икс». Мужик этот был со стальным стержнем: за плечами два дерзких побега и плотное знакомство с подвалами гестапо, где ему прямым текстом пообещали, что следующая попытка станет для него билетом в один конец. Собрав лагерный совет, Бушелл сразу рубанул: никакой любительской самодеятельности. Никаких одиночных вылазок. Если уж бить, то так, чтобы у нацистов земля ушла из-под ног: организовать масштабную промышленную спецоперацию, выпустить на волю больше двух сотен человек разом и намертво парализовать тыловые службы безопасности Третьего рейха.

Копать на стандартных двух-трех метрах было самоубийством — там дежурили микрофоны и бродили «Хорьки» со своими прутьями. Тогда канадский горный инженер Уолли Флуди сел за расчеты и выкатил вердикт: уходить придется на девятиметровую глубину. В зыбкий, нестабильный песок.

А чтобы перестраховаться от провалов, Бушелл принял гениальное решение: рыть не один ход, а сразу три независимые параллельные шахты с нежными британскими именами — «Том», «Дик» и «Гарри». Накроют одну — останутся две.

11 апреля 1943 года работа закипела: вскрыли ствол «Тома» прямо под отопительной печью в бараке 123. Спустя четыре дня, 15 апреля, заложили «Дика» — аккурат под бетонным сливом умывальника в бараке 122. А к концу месяца в бараке 104 под массивной печной плитой прорубили ход в третью шахту — «Гарри». Сезон лагерного метростроя был официально открыт.

На глубине девяти метров романтика побега мгновенно улетучивалась. В тесных норах стояла гробовая тьма, а кислород в замкнутом пространстве выгорал буквально за считанные минуты. Работать в таких условиях было физически невозможно, но голь на выдумки хитра.

Канадец Боб Нельсон вместе с норвежцем Йенсом Мюллером сконструировали полноценный кустарный насос. В дело пошли доски от разобранных нар, брезент от посылочных мешков Красного Креста и даже ракетки для пинг-понга, сыгравшие роль клапанов. Саму вентиляционную трубу собрали из сотен жестяных банок из-под сухого молока «Klim»: донышки выбивали, края плотно соединяли, а швы намертво герметизировали подручной бумагой и… густой овсяной кашей из лагерного пайка. И знаете что? Эта адовая машинерия безупречно качала свежий воздух на десятки метров вперед.

Вторая головная боль — зыбкий грунт. Чтобы тоннели не похоронили копателей заживо, песчаные своды нужно было обшивать деревом. Доски брали там же, где спали: к лету узники потихоньку демонтировали с коек свыше четырех тысяч деревянных планок, перебравшись спать на хлипкие натянутые веревки.

Но главный вопрос, от которого чесали репу все конспираторы: куда девать тонны предательской ярко-желтой породы? Если такой песок появится на сером лагерном грунте, караул на вышках поднимет тревогу за секунду.

Для решения этой нетривиальной задачи Питер Фэншоу организовал знаменитую службу «пингвинов». Летчики шили длинные матерчатые чулки, засыпали туда песок и подвешивали их под просторные брюки. Офицер выходил на плац на чинную прогулку, непринужденно держа руки в карманах. В кармане прятался спусковой шнурок: дергаешь за него — и порода тонкой струйкой сыплется из штанины прямо под ноги. Шедшие следом товарищи аккуратно и лениво втаптывали свежий песок в серую лагерную грязь — прямо под носом у немецких часовых, искренне уверенных, что джентльмены просто дышат свежим воздухом.

К июню тоннель «Том» перевалил за внушительную отметку в сорок метров. Казалось, финиш близок, но тут посыпались неприятности. Сначала в августе немцы внезапно перевели всех американских офицеров в Южный сектор, в один миг лишив операцию сотен крепких рабочих рук. А 8 сентября удача окончательно вильнула хвостом: немецкий «хорек» своим длинным щупом нащупал входной ствол «Тома» неподалеку от забора. Лагерные саперы с помпой взорвали лаз динамитом.

Следом накрылся и второй вариант: лагерное начальство затеяло вырубку лесополосы аккурат там, где планировался выход «Дика», а выпавший ранний снег сделал маскировку выносимого песка невозможной. Впрочем, добро не пропало: шахту «Дик» законсервировали и превратили в склад-бункер, плотно забивая ее породой, которую теперь безостановочно черпали из последнего уцелевшего ствола — «Гарри».

10 января 1944 года тяжелая печь барака 104 вновь плавно съехала в сторону. За зимние месяцы «Гарри» окончательно превратился в высокотехнологичное подземное предприятие. По дну штольни на деревянных рельсах весело загрохотали самодельные вагонетки на веревочной тяге, курсировавшие между подземными станциями «Пикадилли» и «Лестер-сквер», а вдоль свода протянули проводку со светильниками, виртуозно запитанными от лагерной электросети.

Пока шахтеры вгрызались в землю, в сухих галереях «Дика» кипела целая криминальная мануфактура. Команда граверов Тима Валенна вручную вырезала сложнейшие фальшивые штампы и пропуска. Лагерные спекулянты за шоколад из пайков выменивали у немецких охранников точные карты и железнодорожные расписания. Подпольные портные перешивали лагерные казенные одеяла в цивильные костюмы, а австралиец Ал Хейк плавил виниловые пластинки и намагничивал швейные иглы с бритвенными лезвиями, поставив на поток сборку миниатюрных рабочих компасов.

К марту в списках на вылет значилось уже 220 человек. Первыми шли так называемые «hard-flyers» — около пятидесяти элитных беглецов, свободно владевших немецким языком (среди них были Брам ван дер Сток, Йенс Мюллер и Пер Бергсланд). Их экипировали по высшему разряду: безупречные документы, цивильное платье и складные легенды для поездок на поездах. Всем остальным предстояло пробиваться к границам своим ходом — пешком по заснеженным чащам.

В середине марта подземная трасса достигла заветных 102 метров. Бушелл дал команду готовиться. Днем 24 марта 1944 года прозвучал окончательный приказ: идем сегодня ночью. Погода стояла отвратительная — трещал мороз, сугробы были по колено, но откладывать было некуда: у поддельных пропусков истекали сроки годности. Зато небо затянуло плотными низкими тучами — идеальное прикрытие от лагерных прожекторов.

В 20:30 чугунная печь барака 104 отодвинулась, и первые беглецы полезли в сырую ледяную горловину.

В 22:15 проходчики на дальнем конце аккуратно пробили мерзлую корку грунта. Лейтенант Лесли Булл осторожно высунул голову наружу — и у него оборвалось сердце. Ошибка в расчетах. Тоннель недотянул до спасительного леса ровно пятнадцать футов — около четырех с половиной метров.

Выходная дыра зияла на чистом белом снегу прямо под прицелом сторожевой лагерной вышки.

Отступать было некуда. Бушелл скомандовал: операцию не сворачивать. Офицер Лоуренс Ривелл-Картер ползком выбрался на поверхность и залег в ближайших кустах на опушке, держа в руке длинный сигнальный шнур. Когда лагерный прожектор отворачивался, он дергал за веревку, давая знак следующему беглецу быстро перебежать опасную прогалину. Но из-за этой ювелирной конспирации темп выхода катастрофически рухнул — вместо запланированного потока наружу выбиралось от силы десять человек в час.

Около 22:45 из норы выбрался сам Бушелл с напарником Бернаром Шейдхауэром и растворился в темноте. А дальше все пошло наперекосяк.

В 23:45 над районом загудели бомбардировщики союзников, лагерь погрузился в светомаскировку, и охрана вырубила центральное электричество. Лампочки в шахте погасли, тоннель накрыла кромешная тьма, началась паника и давка, пока воздух в штольню судорожно закачивали ручной помпой. В час ночи не выдержала одна из деревянных распорок: тоннель частично осыпался, и спасателям пришлось сорок минут расчищать завал жестяными котелками.

К четырем часам утра стало очевидно, что вся очередь пройти не успеет. А в 04:55 грянул закономерный финал: немецкий патрульный по чистой случайности сошел с натоптанной тропы прямо в сторону шурфа. Ривелл-Картер, понимая, что часовой сейчас в упор расстреляет вылезающего из дыры товарища, молча поднялся из сугроба с поднятыми руками. Немец остолбенел, вскинул винтовку и поднял тревогу.

Новозеландец Леонард Трент застрял на самом срезе выхода под дулом карабина. До него в лес успели ускользнуть ровно семьдесят шесть человек.

Шедший следом лейтенант Кен Рис, услышав выстрелы и крики, на одних локтях с бешеной скоростью прополз все 102 метра назад по узкой норе. В 05:05 он пулей вылетел из-под печки в барак 104 с криком: «Облава!» За считанные минуты узники побросали в печной огонь сотни готовых фальшивых аусвайсов, карт и пропусков. Когда взбешенные охранники вынесли дверь барака, их встретили лишь невинные лица сонных летчиков и густой столб пепла.

Утреннее построение быстро показало масштаб бедствия: не хватало семидесяти шести офицеров. Коменданта фон Линдейнера с позором сняли с должности и отправили под арест, а злополучную шахту «Гарри» показательно закатали в бетон.

Шеф криминальной полиции Артур Небе объявил общенациональную тревогу наивысшего уровня — «Grossfahndung». На ноги подняли полицию, гестапо, жандармерию и местное ополчение.

Для пешей группы беглецов мороз и глубокий снег оказались смертным приговором: цепочки следов на свежих сугробах вели облаву прямо к замерзшим летчикам. На железнодорожных станциях шли тотальные проверки документов. Бушелла и Шейдхауэра задержали на вокзале в Саарбрюккене тем же вечером. За четыре дня методичных облав немцы схватили семьдесят три человека.

До настоящей свободы добрались лишь трое. Норвежцы Йенс Мюллер и Пер Бергсланд пробрались в порт Штеттина, забились в трюм нейтрального шведского сухогруза и благополучно доплыли до Гётеборга. А голландский летчик Брам ван дер Сток по безупречным фальшивым бумагам проехал через весь Рейх в Париж, перевалил через заснеженные Пиренеи и вышел в нейтральную Испанию.

Тем временем в альпийской резиденции Бергхоф бесновался фюрер. Разъяренный Гитлер с порога потребовал расстрелять всех до единого. Герман Гёринг робко попытался возразить: мол, по Женевской конвенции за побег положен максимум карцер, а если мы начнем показательно казнить британских офицеров, англичане в ответ перестреляют наших пленных пилотов. Фюрер немного остыл, но на компромисс пошел чисто нацистский: распорядился уничтожить «более половины».

Генрих Гиммлер утвердил круглую цифру: пятьдесят человек.

Так родился секретный «Саганский приказ». Схема была предельно подлой: чтобы скрыть нарушение конвенции, пленных предписывалось тайком вывозить на глухие загородные дороги, ликвидировать якобы «при попытке к бегству», а тела немедленно сжигать в гражданских крематориях, заметая все следы. Артур Небе лично отобрал пятьдесят карточек смертников, милостиво оставив в живых двадцать трех офицеров.

Из двадцати трех счастливчиков семнадцать вернули обратно в лагеря, а шестерых перевели в спецблоки Заксенхаузена и Кольдица. Для остальных полусотни законы человеческой морали и воинской чести перестали действовать.

Утром 29 марта из тюрьмы Саарбрюккена вывели Роджера Бушелла и Бернара Шейдхауэра. Местный шеф гестапо Шпанн и криминаль-секретарь Эмиль Шульц усадили их в служебный седан и повезли по шоссе. Неподалеку от Рамштайна машина притормозила на пустынной обочине: офицерам любезно предложили выйти «размять ноги». Как только пленные повернулись спиной, конвоиры без предупреждения всадили им пули в затылок. Тела тут же отвезли в городскую печь.

Конвейер заработал по всей империи. Тем же утром в Киле штурмбаннфюрер СС Пост хладнокровно застрелил четверых летчиков. В Данциге оборвалась жизнь мастера подделок Тима Валенна. В Моравска-Остраве погиб Лесли Булл. В Силезии гестаповцы перестреляли группу узников из Гёрлица, включая мастера лагерных компасов Ала Хейка.

Казни продолжались до середины апреля. А ближе к маю в Шталаг Люфт III начали приходить странные посылки. Обычной лагерной почтой. Ровно пятьдесят каменных урн с бирками гражданских крематориев.

Официальная немецкая бумага о том, что пятьдесят кадровых боевых летчиков дружно «оказали сопротивление при конвоировании», никого не обманула. Ни один опытный офицер не станет бросаться с голыми кулаками на автоматчиков посреди чистого поля, и все понимали что спешная кремация явно понадобилась лишь для того, чтобы скрыть следы расстрела в упор.

В июне 1944 года груп-капитана Мэсси репатриировали в Британию по состоянию здоровья. Он немедленно передал все собранные факты в Лондон. Министр иностранных дел Энтони Иден лично поднялся на трибуну Палаты общин и твердо пообещал: виновные в этом военном преступлении не уйдут от расплаты ни при каких обстоятельствах.

И слово свое британцы сдержали.

В июле 1945 года специальную следственную группу Королевских ВВС возглавил въедливый офицер — флайт-лейтенант Фрэнк Маккенна. Задача казалась невыполнимой: гестаповские архивы сгорели дотла, Артура Небе нацисты сами успели повесить после июльского заговора, а куратор расстрелов в Силезии Шарпвинкель плотно осел на допросах в московской Бутырке.

Но палачей сгубила их собственная патологическая немецкая любовь к порядку.

Гестапо могло сжечь свои секретные папки, но служащие гражданских крематориев методично продолжали заполнять гроссбухи — «Krematoriumsbücher». Маккенна лично методично объезжал немецкие кладбища и поднимал книги учета. А там черным по белому, с немецкой педантичностью значились имена: Бушелл, Шейдхауэр, Катанах, Валенн, Хейк.

Сверив даты записей с путевыми листами гестаповских гаражей, сыщик вычислил фамилии 72 эсэсовцев. Когда арестованному Эмилю Шульцу следователь молча положил на стол выписку из гроссбуха Саарбрюккена, нацист поплыл и в деталях сознался в убийстве Бушелла. Вслед за ним заговорил и Йоханнес Пост.

1 июля 1947 года в гамбургском Куриохаусе стартовал военный трибунал. Стандартные отмазки в духе «мы просто выполняли приказы сверху» суд слушать не стал: четырнадцать палачей приговорили к смертной казни через повешение. 27 февраля 1948 года знаменитый британский палач Альберт Пирпойнт привел приговор в исполнение в тюрьме Хамельна, вздернув тринадцать из них (один успел покончить с собой раньше). Остальные отправились на пожизненное. Прах сорока восьми замученных пилотов нашел вечный покой на воинском мемориале в польской Познани. А 2 урны отправили в Норвегию и Грецию семьям летчиков.

Знаменитый голливудский фильм 1963 года на полвека превратил эту трагедию в бодрый блокбастер со Стивом Маккуином на мотоцикле. А летом 2011 года группа кембриджских ученых и геоархеологов под руководством Хью Ханта вернулась на место лагеря и раскопала засыпанные стволы. Георадары подтвердили каждую деталь: тоннель «Гарри» имел длину ровно 102 метра и обрывался примерно в четырех с половиной метрах от спасительных деревьев — те самые роковые пятнадцать футов. А реконструированная инженерами помпа из фанеры и банок от сухого молока до сих пор исправно качает воздух.

Сто два метра рукотворного подвига, отнявшего у нацистов покой и оборвавшегося всего за пять шагов до спасения.

Нацистская педантичность — штука фатальная: можно мастерски уничтожить все секретные папки гестапо, но в итоге оставить следы на кладбищенском гроссбухе, заполненном аккуратным готическим почерком. Против хорошей отчетности, как известно, не попрешь. Ну а если вы цените первоклассные исторические расследования, где правосудие медленно, но верно настигает виновных — заглядывайте в Case Vault: там архивных досье и зубодробительных развязок собрано куда больше, чем в регистрационных книгах всех крематориев Саарбрюккена.