Когда встреча состоялась, а близости не случилось

Вечер у друзей. Знакомые лица, кто-то опять рассказывает историю про отпуск, которую все уже слышали, но смеются. На прощание вас обнимают: «Как хорошо, что выбрался». А в метро накрывает так, что хочется отвернуться к стеклу. Четыре часа среди людей, которые к вам хорошо относятся, — и ни слова о том, что на самом деле не даёт вам спать вторую неделю.

Не нашлось момента? Возможно. Но если восстановить вечер по минутам, окажется, что момент был, и не один. Просто каждый раз что-то останавливало: не хотелось портить людям настроение, казалось, что это прозвучит как жалоба, а главное — не хотелось услышать в ответ «да не переживай ты».

С таким одиночеством ко мне приходят чаще, чем с одиночеством «мне не с кем поговорить». И почти всегда к нему прилагается вина. Меня же зовут. Ко мне хорошо относятся. Что со мной не так, если я возвращаюсь домой пустым?

Скорее всего, ничего — по крайней мере в том смысле, который обычно вкладывают в этот вопрос. В психологии давно разводят два понятия. Социальная изоляция — когда связей объективно мало. Одиночество — болезненное переживание того, что нужной связи нет. ВОЗ описывает его как разрыв между отношениями, которые у человека есть, и теми, которых он хочет или в которых нуждается [1]. Можно жить одному и не страдать. Можно жить в большой семье и годами чувствовать, что тебя там никто не знает. И то, что одиночество субъективно, не делает его выдумкой: отклика действительно может не хватать.

Есть исследование, которое я люблю пересказывать клиентам, потому что оно попадает точно в это чувство «за стеклом». Ольга Ставрова и Дуннин Жэнь проанализировали три массива данных о повседневной жизни 3035 человек: участники описывали отдельные эпизоды дня, своё окружение и самочувствие. Логично было бы ожидать, что в компании одиночество переносится легче. Вышло наоборот: связь одиночества с плохим самочувствием оказалась сильнее, когда люди были с другими, чем когда были одни [2]. Исследование наблюдательное, и доказать, что компания делает хуже, оно не может. Зато вопрос ставит правильный: что происходит в самом общении, если среди людей человеку тяжелее, чем дома?

Одна из версий прозаична. На встречу мы часто идём с тихой надеждой, что там станет легче. Когда легче не становится, нехватка близости видна особенно отчётливо — как пустая полка в набитом шкафу. Причём сам вечер мог быть вполне хорошим. Весёлая компания отлично подходит, чтобы посмеяться и почувствовать «своих», и плохо — для разговора о том, что вы третью ночь не спите из-за отца в больнице. Это разные жанры общения, и путать их — обычное дело.

Чтобы стало близко, мало рассказать о себе. Нужно, чтобы на рассказ откликнулись. Жан-Филипп Лоранссо с коллегами просили людей вести дневник и описывать заметные разговоры вскоре после них. Ощущение близости оказалось связано с тем, насколько открывались оба собеседника и насколько человек чувствовал отзывчивость другого. Рассказ о чувствах был сильнее связан с ощущением близости, чем рассказ об одних фактах [3].

В жизни разница видна буквально по одной реплике. Вы говорите, что день был тяжёлый, и получаете план из трёх пунктов, как всё исправить. Или «а у меня вообще…» — и дальше пятнадцать минут про чужой день. Человек, возможно, искренне хотел помочь. А вы остаётесь с ощущением, что сказали в пустоту. Бывает и наоборот: кто-то задаёт один точный вопрос, молча даёт договорить, и этот десятиминутный разговор на кухне потом весит больше, чем весь праздник.

Но часто до отклика дело не доходит вовсе. На вопрос «Как ты?» хочется ответить честно, и тут же включается внутренний редактор: слишком личное, загружу человека, потом буду жалеть. Получается «нормально, работы много». Собеседник искренне верит, что всё нормально. Откуда ему знать?

У одиноких людей к этой осторожности нередко добавляется особая чуткость к признакам отказа. В обзоре Аннетт Спитховен и коллег описано, как одиночество связано с негативными ожиданиями от общения, более суровыми оценками себя и других и привычкой читать неоднозначное поведение как угрожающее [4]. Короткий ответ в мессенджере — «ему неинтересно». Пауза — «я ляпнул что-то не то». Приглашение — «позвали из вежливости». Я не говорю, что одинокий человек всё видит неверно. Иногда ему правда отвечают коротко, потому что неинтересно.

И вот здесь, по-моему, самое трудное место. Сильное чувство не умеет различать эти два случая. Оно одинаково убедительно, когда старое ожидание отвержения заслоняет от вас чужую доброжелательность и когда человек напротив действительно равнодушен. Разобраться помогает только конкретика: что именно было сказано, как этот человек вёл себя раньше, что он ответил, когда вы попробовали уточнить.

Пример собирательный, но очень частый. Мужчина лет сорока хочет чаще видеться со старым приятелем. Сам не предлагает: «не хочу навязываться, у него семья». Ждёт, что позовёт тот. На сообщения отвечает коротко, чтобы не казаться слишком заинтересованным. Приятель видит сдержанность и делает вполне логичный вывод: человеку не очень надо. Встречи становятся реже. И через полгода у нашего героя есть «доказательство»: я ему не нужен. Хотя ни одной проверки так и не случилось.

Действия, которые должны уберечь от пугающего исхода, в психологии называют охранительным поведением. В общении это репетиция фраз перед звонком, отказ от любых просьб, согласие со всем подряд, попытка ни за что не показать волнение. В исследовании Пателя и коллег у особенно одиноких участников сокращение такого поведения сопровождалось снижением одиночества [5]. Правда, в этой части исследования участвовали люди с выраженной социальной тревогой, так что распространять этот вывод на всех я бы не стал.

Другой вариант выглядит прямо противоположно и обманывает даже самого человека. Общаться ему легко, его любят, он всегда тот, кто выслушает, подвезёт, поможет с переездом. Про свои трудности — почти ничего. Если не согласен — молчит. Свои просьбы откладывает на «как-нибудь потом». Со стороны отношения прекрасные, а изнутри нарастает чувство, что люди знают о нём процентов десять. Их симпатия при этом настоящая. Только адресована она той части, которую ей показывают.

На эту тему есть хорошее исследование Санджая Шриваставы и коллег. Они наблюдали за студентами в первые месяцы учёбы, когда все заново обзаводятся кругом общения. Те, кто привычно подавлял внешнее выражение эмоций, потом чувствовали меньше близости, получали меньше поддержки и были меньше довольны своей социальной жизнью [6]. Требовать от себя немедленно предъявлять миру каждое чувство отсюда не следует, сдержанность бывает очень к месту. Но когда она становится единственным режимом, отклику не на что прийти.

А потом вечер продолжается уже в голове. По дороге домой человек прокручивает неловкую фразу, снова разбирает чей-то взгляд, и к полуночи весь вечер оценивается по двум минутам. Метаанализ 61 работы нашёл устойчивую связь одиночества как раз с таким прокручиванием, а также с подавлением выражения эмоций и трудностями их регуляции [7]. Что тут причина, а что следствие, по этим данным не скажешь. Зато понятно, почему тяжесть не заканчивается вместе со встречей.

Есть ещё одна работа, которая в своё время меня удивила. Эрика Бутби с коллегами просили незнакомых людей поговорить, а потом оценить, насколько они понравились собеседнику. Люди раз за разом себя недооценивали [8]. Чужую симпатию это, конечно, не гарантирует, но к вечернему «разбору полётов» стоит относиться с долей недоверия.

Теперь о том, о чём в статьях про одиночество пишут реже, чем стоило бы. Не всё сводится к страху показать себя. Бывает, что человек прямо говорит, что ему нужно, и натыкается на равнодушие, на шутку, на мгновенную смену темы. Тогда его осторожность — не искажение, а довольно точная оценка обстановки, и никакая работа над открытостью не добавит в эти отношения уважения, которого в них нет.

Бывают и обстоятельства, которые одним внутренним решением не меняются. После переезда старые друзья остаются в другом городе или стране, а новые появляются медленно. На неродном языке можно решить вопрос в банке, но очень трудно пошутить так, чтобы засмеялись, или рассказать, что тебе страшно. Работа без выходных, деньги, болезнь, уход за пожилыми родителями съедают саму возможность видеться. ВОЗ прямо рассматривает одиночество через такие социальные факторы [1]. После смерти близкого может не хватать именно этого человека, и новые знакомства не обязаны закрыть это место. А простое, «неглубокое» общение при этом ничуть не обесценивается. Поздороваться с соседкой, обсудить с коллегами общий проект, быть узнанным в своей кофейне — это тоже часть ощущения, что ты не один.

Уединение тоже стоит читать внимательно. В исследованиях Нгуен и коллег время наедине с собой приглушало сильные эмоции — и тревожные, и радостные, а когда человек выбирал уединение сам, оно помогало расслабиться и снизить стресс [9]. После шумного вечера тишина бывает нужна по-настоящему, и тревожиться тут не о чем. Я бы смотрел на другое: помогает ли этот отдых потом вернуться к людям, или после каждого «восстановления» круг становится чуть уже, а тоска по близости остаётся прежней.

Последняя оговорка — без неё эта часть была бы нечестной. Одиночество иногда идёт рядом с состояниями, которыми должен заниматься отдельный специалист. Если подавленность держится неделями, пропал интерес почти ко всему, страх оценки уже заметно сужает жизнь или вы перестаёте справляться с обычными делами, стоит обратиться к врачу или психотерапевту соответствующего профиля. По одному чувству пустоты диагноз не ставится, но и списывать всё на «особенности общения» нельзя: сон, здоровье, пережитые события и условия жизни тоже идут в счёт.

Запрос «мне одиноко среди людей» слишком общий, чтобы с ним что-то делать. Работа начинается, когда получается найти конкретный момент. Хотела попросить подругу съездить с ней в больницу — стало стыдно, отшутилась. Хотел рассказать жене, что боится сокращения, — заранее решил, что ей и так тяжело. Вот этот промежуток между «хочу ближе» и привычным шагом назад меня и интересует. А заодно мы смотрим на сами отношения: допускают ли они вообще такое сближение.

В «Альфа-Контакте» предметом работы становится эмоциональная реакция, которая возникает в этот момент: напряжение, когда пытаешься сказать о себе, ожидание отказа, внезапное желание замолчать или согласиться вопреки себе. Я направляю внимание на это переживание и на связанный с ним эмоционально значимый материал. В методе используются телесные ощущения, образы и последующее осмысление того, что произошло. Единой причины одиночества, общей для всех, я не ищу и не думаю, что она есть.

Про образы я всегда предупреждаю отдельно. Ощущения и картинки, которые всплывают в работе, помогают человеку описать свой опыт, но не доказывают, что какая-то сцена из прошлого была именно такой. Исследования памяти показывают, что внушающие процедуры способны формировать у человека убеждения о своём прошлом, а у части людей — и подробные «воспоминания» о том, чего не было [10]. Поэтому я не ищу обязательный «первый эпизод отвержения» и не считаю яркий образ свидетельством того, что так и было.

Отдельно — про доказательную базу. Данные об ожиданиях, охранительном поведении и подавлении эмоций помогают мне понять, куда смотреть. И если состоянию человека нужна помощь психиатра или профильная психотерапия, работа со мной её не заменит.

Что я вижу в практике со взрослыми: одиночество среди людей почти никогда не бывает «вообще». Оно привязано к нескольким узнаваемым моментам: рассказать о своём, попросить, не согласиться, принять тёплые слова. С последним, кстати, нередко труднее всего — и для самих клиентов это открытие. Именно в эти моменты человек сжимается, отшучивается или начинает наблюдать за собой со стороны вместо того, чтобы быть в разговоре.

После работы с этими реакциями у части клиентов напряжение в общении спадает. Им легче остаться в разговоре и сказать что-то важное, а потом — и это для меня показательно — заметить, как собеседник откликнулся. Приглашение перестаёт автоматически означать «из вежливости». У других изменения идут медленнее или совсем не туда, куда мы ожидали. Это мои наблюдения, а не результат исследований, и сроков я заранее не называю.

Главный критерий для меня — то, что происходит за пределами кабинета. Получилось ли попросить о поддержке? Переспросить, что человек имел в виду, вместо того чтобы молча решить за него? Сказать, что хочется в другое кафе? Иногда после этого отношения теплеют. А иногда становится ясно, что взаимности в этих конкретных отношениях нет, и это тоже результат, хоть и горький. Облегчение на сеансе само по себе ещё ни о чём не говорит.

Возьмите одну недавнюю встречу, после которой было пусто. Не «я никому не нужен» целиком, а именно её. Какого разговора вам хотелось? Была ли для него возможность? В какой момент вы почувствовали «не сейчас»? Иногда оказывается, что вы трижды подходили к важной теме и трижды сворачивали. Иногда — что вы пробовали, а собеседник дважды перевёл разговор. Истории разные, и решения у них тоже разные.

Если в отношениях есть основания рассчитывать на уважение, можно попробовать чуть больше показать себя. Не исповедь, а всего одно предложение честнее обычного в ответ на вопрос о делах. Или: «Слушай, давай как-нибудь вдвоём, хочется нормально поговорить». В экспериментах Майкла Кардаса и коллег люди разговаривали с незнакомцами на глубокие темы, ждали неловкости — и получали её меньше, а чувства связи больше, чем предполагали [11]. Откровенничать в любой компании вас это не обязывает. Глубина должна соответствовать отношениям и тому, к чему вы сами готовы.

Смысл такого шага не в том, чтобы обязательно сблизиться. Вы узнаёте, как на самом деле устроен этот контакт. Человек может заинтересоваться, может попросить отложить разговор, может показать, что сейчас не готов. А если личное у вас регулярно высмеивают или потом оборачивают против вас, задача меняется: искать других людей и другую поддержку. Умение говорить о себе не должно превращаться в обязанность терпеть пренебрежение.

Так что вечер у друзей, с которого я начал, мог быть про три разные вещи. Про шумную компанию, в которой не было места для личного разговора. Про страх сказать о себе. Или про людей, которые не готовы слышать. Снаружи это одна и та же пустота в метро. Но когда понятно, какая из трёх ваша, появляется выбор, что делать дальше, — вместо привычного «наверное, со мной что-то не так».

Если вы узнали себя и не можете понять, что именно держит дистанцию, напишите мне. Я работаю в основном онлайн, поэтому город и страна не важны: нужны только стабильная связь и место, где можно говорить, не оглядываясь на чужие уши. Разберём конкретные ситуации: какого контакта вам не хватает, что происходит, когда вы пробуете сблизиться, и какая помощь вам подойдёт. Иногда начать стоит с того, чтобы спокойно рассказать то, что в обычных разговорах всё время остаётся несказанным.

© Леонид Ивашко, 2026. «Альфа-Контакт»

P.S. Перед подачей заявки на первичную консультацию рекомендую ознакомиться с двумя материалами о методе «Альфа-Контакт»:
1. «Почему мы иногда реагируем не так, как хотим: весь цикл об „Альфа-Контакте“ простыми словами» — о логике и научной основе подхода.
2. «Альфа-Контакт шаг за шагом: что будет происходить от заявки до завершающей встречи» — о том, как устроена онлайн-работа и что происходит на каждом её этапе.

📩 Подать заявку на первичную онлайн-консультацию

1. World Health Organization. Social connection: Questions and answers. Официальный материал ВОЗ. URL: https://www.who.int/news-room/questions-and-answers/item/social-connection

2. Stavrova O., Ren D. Alone in a Crowd: Is Social Contact Associated with Less Psychological Pain of Loneliness in Everyday Life? Journal of Happiness Studies. 2023. Vol. 24. P. 1841–1860. DOI: 10.1007/s10902-023-00661-3.

3. Laurenceau J.-P., Barrett L. F., Pietromonaco P. R. Intimacy as an interpersonal process: The importance of self-disclosure, partner disclosure, and perceived partner responsiveness in interpersonal exchanges. Journal of Personality and Social Psychology. 1998. Vol. 74, No. 5. P. 1238–1251. DOI: 10.1037/0022-3514.74.5.1238.

4. Spithoven A. W. M., Bijttebier P., Goossens L. It is all in their mind: A review on information processing bias in lonely individuals. Clinical Psychology Review. 2017. Vol. 58. P. 97–114. DOI: 10.1016/j.cpr.2017.10.003.

5. Patel T. A., Stentz L. A., Cougle J. R. A Multi-Method Analysis of the Role of Social Safety Behavior in Loneliness. Cognitive Therapy and Research. 2024. Vol. 48. Впервые опубликовано онлайн в 2023 году. DOI: 10.1007/s10608-023-10449-7.

6. Srivastava S., Tamir M., McGonigal K. M., John O. P., Gross J. J. The social costs of emotional suppression: A prospective study of the transition to college. Journal of Personality and Social Psychology. 2009. Vol. 96, No. 4. P. 883–897. DOI: 10.1037/a0014755.

7. Patrichi A., Rîmbu R., Miu A. C., Szentágotai-Tătar A. Loneliness and emotion regulation: A meta-analytic review. Emotion. 2025. Vol. 25, No. 3. P. 755–774. DOI: 10.1037/emo0001438.

8. Boothby E. J., Cooney G., Sandstrom G. M., Clark M. S. The Liking Gap in Conversations: Do People Like Us More Than We Think? Psychological Science. 2018. Vol. 29, No. 11. P. 1742–1756. DOI: 10.1177/0956797618783714.

9. Nguyen T.-V. T., Ryan R. M., Deci E. L. Solitude as an Approach to Affective Self-Regulation. Personality and Social Psychology Bulletin. 2018. Vol. 44, No. 1. P. 92–106. DOI: 10.1177/0146167217733073.

10. Brewin C. R., Andrews B. Creating Memories for False Autobiographical Events in Childhood: A Systematic Review. Applied Cognitive Psychology. 2017. Vol. 31, No. 1. P. 2–23. DOI: 10.1002/acp.3220.

11. Kardas M., Kumar A., Epley N. Overly shallow?: Miscalibrated expectations create a barrier to deeper conversation. Journal of Personality and Social Psychology. 2022. Vol. 122, No. 3. P. 367–398. DOI: 10.1037/pspa0000281.

Обсудить и проголосовать за статью 👉 на сайте B17

💎 Более оперативные заметки, практику терапии и рабочие инструменты я публикую в 👉 Telegram-канале Альфа-Контакт.