Кухонные войны / tea-leader.ru

Экран Сашиного планшета ярко светился в темноте кухни. Зеленая галочка банковского приложения подтверждала успешный перевод. «Маме — 25 000 рублей».

К девяти вечера спина превратилась в кусок фанеры. Обычное дело для ноября, когда влажность пробивает до костей даже через зимнюю куртку и печку на максимум. Я высадил шумную компанию молодежи у бара на Ленина, проветрил салон от густого запаха приторных вейпов и кисловатого крафтового пива. Нажал кнопку в приложении — «на линии».

К девяти вечера спина превратилась в один сплошной задеревенелый узел. Двенадцать часов за рулем по мокрому, ноябрьскому городу — это испытание не столько для машины, сколько для нервов. Дождь со снегом мел мелкой крупой, дворники скрежетали по лобовому стеклу, размазывая маслянистую грязь от встречных фар. В салоне пахло остывшим кофе с заправки и…

Антонина Васильевна умерла в начале октября — тихо, как и жила. Дочь её, Нина, приехала на похороны из города, осталась разбирать вещи. Я зашла через неделю — проведать, помочь, если надо.

Аня позвонила мне в среду вечером и сказала только: — Галина Петровна, вы можете приехать? Голос ровный, странно ровный — так говорят люди, которые уже всё решили внутри, но ещё не знают, что делать с этим снаружи. Я собралась за десять минут. Они жили на Лесной, я — на Белорусской, двадцать минут пешком.

— Матери своей в бане постели! Она у нас добротная! — заявила Галина Ивановна, подбоченясь на верхнем пороге крыльца.

Пластиковые ручки пакета из «Пятёрочки» немилосердно резали пальцы. Жара стояла такая, что над щебёночной дорогой дрожал воздух, искажая силуэты старых яблонь. От станции электрички я шла уже двадцать минут, перехватывая тяжелую ношу из одной руки в другую. В правом пакете лежал замаринованный свиной шашлык, тяжелые розовые помидоры и килограмм угл…

Судья переспросила его дважды. Адвокат дёрнул за рукав. А Лёша стоял и смотрел в одну точку.

Сижу на диване в тёмной комнате, смотрю в окно. Ноябрьская Москва мокрая, серая, чужая. Фонари плывут в дожде. Из соседней комнаты — ни звука. Спит.

Блокнот лежал в ящике стола уже года три. Я его не выбрасывала. Просто однажды открыла и начала записывать — тихо, для себя, как будто это могло что-то изменить.

Переговорная была маленькой. Три стула, стол, ноутбук на подставке — и больше ничего.

— Мам, мы с вещами, открывай, — голос Кирилла раздался с лестничной клетки вместе с коротким, требовательным звонком.