Umbrella Code

Было ли у вас такое: встречаете знакомого, он искренне улыбается, перегораживает вам дорогу и начинает с живым интересом расспрашивать: «О, привет! Как твой проект? Расскажи подробнее, очень интересно!»

У писателей ХХ века машина характеризует героя. Я хочу посмотреть образы автомобилей в произведениях четырёх авторов, почти одногодок, родившихся в конце XIX века (Фицджеральд — в 1896-м, Ремарк — в 1898-м, Хемингуэй и Набоков — в 1899-м).

В физике квантовый объект ведёт себя странно: пока мы его не измеряем, он как будто находится в неопределённом состоянии. Не совсем здесь, не совсем там, не совсем так, не совсем иначе. Но стоит на него посмотреть, провести измерение — и неопределённость исчезает. Система выбирает конкретное состояние.

Что, если голос в нашей голове, который уверенно объясняет, кто мы такие и чего стоим, на самом деле врёт? В литературоведении есть очень интересный приём — «ненадёжный рассказчик». Это когда история излагается от лица персонажа, который намеренно искажает факты или сам глубоко заблуждается из-за своих иллюзий, травмы или ограниченного кругозора.

Недавно мне снова попалось стихотворение современной поэтессы Русудан Алмазовой «По коту!». То самое, в котором человек обнаруживает, что ему уже полста, спина болит, бедро скрипит, а глобальные битвы можно ненадолго отложить.

Когда я работала в школе и объясняла детям, что такое художественный образ и язык писателя, я проводила простой эксперимент. Я задавала классу несколько вопросов:

«На кладбище, над свежей глиняной насыпью стоит новый крест из дуба, крепкий, тяжёлый, гладкий».

В древности былины и богатырский эпос никогда не были «развлекательным контентом». Они рождались в переломные моменты истории и выполняли две ключевые социальные функции: объединение и защиту. С точки зрения филологии, Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович — это мифологические маркеры границ. Они сидят на «заставе богатырской» и охраняют ко…