Umbrella Code

Есть строки, которые знают даже люди, бесконечно далёкие от литературоведения. Достаточно сказать: «Я помню чудное мгновенье…» — и дальше память сама достраивает: «Передо мной явилась ты…».

Каждый раз, когда я открываю Articulus для разметки научной статьи перед отправкой в eLIBRARY, я чувствую себя радикальным структуралистом XXI века. Только без парижского блеска.

Когда филолог начинает писать скрипты на Python или R, коллеги-гуманитарии иногда смотрят на это как на измену идеалам.

Есть строки, которые намертво вшиты в память каждого, кто прошёл через школьные уроки литературы. Стоит сказать: "Скажи-ка, дядя, ведь недаром…" - и мозг сам достраивает продолжение про Москву, пожар и французов.

В мире, где всё стремится к упрощению, вёрстка в LaTeX выглядит как осознанный уход в монастырь строгой логики.

Я продолжаю собирать материалы для будущей книги с рабочим названием «Физический справочник офисных работников». Это галерея знакомых персонажей и явлений, описанных с помощью законов физики. Про квантового коллегу, чья работа обретает определённую форму только под наблюдением, можно прочитать здесь. А про сотрудников с особенно долгим периодом пол…

Бывают книжные эпизоды, которые не дают покоя годами. Например, сцена на бульваре из "Преступления и наказания" Достоевского.

У филологов есть одна профессиональная деформация: даже в моменты сильного раздражения мы продолжаем анализировать дискурс. Обычный человек злится и говорит что-нибудь короткое, выразительное и не предназначенное для научной публикации. Филолог злится, а потом вдруг замечает: какая интересная синтаксическая компрессия, как резко сузилось поле метаф…

В романе Томаса Манна "Волшебная гора" есть интересная деталь: пациенты туберкулёзного санатория измеряют температуру четыре раза в день по семь минут. В это время человек лежит, молчит, держит градусник, ждёт, пока ртуть остановится. Скукота.

Эту строку из ахматовского «Реквиема» специалисты знают как классический пример диссоциации в литературе: раздвоение субъекта, связанное с трагической дистанцией между «я» и пережитым. Но одно дело, когда ты разбираешь это на семинаре как литературный приём, и совсем другое - однажды прожить это телом.

У каждого из нас в памяти занозой сидят какие-нибудь визуальные образы из школьных кабинетов. Портреты писателей с суровыми глазами. Таблицы с падежами. Стенды с правилами. И, конечно, лозунги.