Максим И. Психология как есть

В школе нас учат биологии, анатомии, химии, и, может быть, мы читаем несколько малоизвестных любовных историй XIX века о том, как не быть мерзавцем. Но там нет уроков о том, как не быть ужасным парнем или девушкой. Без чётких ориентиров мы действуем методом проб и ошибок — и в основном совершаем ошибки.

Я стою под крыльцом нашего старого кирпичного дома. Слева — ветхий забор, подпирающий неуклюжие розы. А передо мной — моя бабушка, присевшая на лавочку, ободряюще улыбающаяся мне. На ней красный кардиган и очки в коричневой оправе. Морщины вокруг глаз, когда она сияет, глядя на меня.

Каждый пользователь социальных сетей сталкивался с кражей своего времени. Вы заходите, чтобы быстро проверить уведомления, и прежде чем успеваете опомниться, проходит полчаса.

Мне было лет восемнадцать, когда мы с мамой впервые по-настоящему поругались. И это детская ссора, а та, взрослая, где говоришь вещи которые потом не забываются.

В декабре 2003 года Джойс Винсент умерла от приступа астмы в своей квартире на севере Лондона. Телевизор остался включенным. Почту продолжали доставлять. Аренда автоматически списывалась с её банковского счёта. Дни шли, и никто не заметил, что её не стало.

Пятое первое свидание за месяц. Ты едешь домой и понимаешь, что на душе - пусто. Она не сказала спасибо за ужин. Намекнула, что мог бы прийти с цветами. Смотрела в телефон между блюдами. Он в конце спросил: «Ну что, продолжим у меня?» Пятое свидание и пятый раз один и тот же вопрос...

Она пришла на третий год своих отношений. Потому что всё уже было… никак. Не больно, не радостно — просто инерция. «Мы уже столько вместе прошли», — сказала она.
Я спросил: «И что?»
Она не нашлась что ответить. Просто смотрела в окно.
Это «столько вместе прошли» — одна из самых дорогих ловушек, в которые мы попадаем. У неё даже есть название.

Ко мне на сеанс пришла пара, совершенно обычная, без драм и скандалов. Просто что-то у них давно не складывалось. Мужчина сидел с видом человека, который уверен: он тут самый правый. Жена объясняла, что ей больно, что она чувствует себя ненужной, что между ними выросла стена. Он слушал, кивал. Но по глазам было видно, что он не здесь...

«Мать, которая умерла молодой, передала мне склонность к туберкулезу, а легко возбудимый отец, набожный до фанатизма потомок старинного рода, посеял во мне семена безумия… С момента моего рождения ангелы тревоги, беспокойства и смерти были всегда рядом… Часто я просыпался ночью, оглядывал комнату и спрашивал себя: “Не в аду ли я?”»

Город жил обычной жизнью, пока просто не стало завтра.
Люди спешили по делам, строили планы, откладывали разговоры с собой на потом. А потом завтра исчезло — и каждый остался наедине с тем, от чего годами убегал. И тогда стало ясно, что самое страшное — это не болезнь, не изоляция, не тишина.
Самое страшное — это встретиться с собой.

Работа, встречи, сериалы, соцсети, планы на выходные. Всё время что-то происходит, голова занята, вы постоянно бежите. И при этом внутри — странная пустота. Как будто ты везде и нигде одновременно. Это называется избегание.

Люди не видят зла, потому что закрыли глаза. Но ещё чаще они закрывают глаза, потому что не хотят видеть. И это самое страшное: они выбирают слепоту сами. Говорят себе: «Если я не буду смотреть, то ничего и не случится». И шагают вперёд — с закрытыми глазами, гордые своей верностью флагу, своей верёвке, своей стае. А под ногами — пустота. Но они не…